— Аои, долг самурая состоит в том, чтобы без страха и сомнения идти на смерть. Но не твой. Ты рискнула безопасностью своей семьи ради меня. Никогда себе этого не прощу. — Следующие несколько слов дались ему с огромным трудом. — Ты совершенно свободна. Скажи Янагисаве: я отказался встречаться с тобой. Я сохраню в тайне, что ты сделала для меня. Обещаю.

«Потому что я люблю тебя», — добавил Сано мысленно. Он опустил ресницы, скрывая печаль и не желая видеть в ее взоре радость. Кодекс чести не позволяет впредь подвергать ее опасности. Единственное утешение — страдать оттого, что ее нет рядом, придется не долго. Канцлер Янагисава позаботится об этом.

Сано услышал скрип лестницы. Вода поднялась до груди. Сано в удивлении поднял глаза. Обнаженная Аои погрузилась в бочку.

— Обними меня, — прошептала она.

Аои не покидает его! Печаль Сано сменилась ликованием, но он понимал: долг превыше любви.

— Не надо, Аои.

— Ш-ш. — Она чуть не плача приложила палец к его губам.

— Да что случилось? — взмолился Сано.

Вместо ответа она только затрясла головой и обхватила Сано ногами. И, сгорая от желания, он отдался ее воле. В воде женщина казалась невесомой. Он неистово целовал ее плечи, грудь и низ живота, поднимая на себя широко разведенные бедра. Теплая маслянистая вода придавала ее шелковистой коже удивительную гладкость. Их духовная близость вернулась, едва соприкоснулись тела. Аои провела пальцами по его лицу с нежностью, которую никогда не выражала вслух. Страстная отрешенность, с которой она принимала его ласки, говорила о том, что она отдается вся, без остатка, не только телом. Страхи и сомнения Сано таяли, словно окутывавший их пар. Он со стоном опустил Аои на свою пульсирующую плоть.

В порыве несказанного наслаждения он вошел в нее. От сладкого аромата закружилась голова. От красоты любимого лица перехватило горло. Сдерживая нетерпение, Сано размеренно поднимал и опускал на себя Аои, она часто дышала. Это нежное, блаженное соитие было разительно не похоже на то, что произошло между ними прошлой ночью. Сано понял: их союз способен объединить самые крайние чувства — радость и печаль, боль и удовольствие, любовь и ненависть, нежность и грубость. Сердце наполнилось тоской при мысли, что разлука с Аои неизбежна.

Аои, будто прочитав его мысль, заплакала. В ее последнем крике смешались горе и наслаждение. Сано застонал, достигнув пика. Потом они сели, прижавшись друг к другу, и невозможно было разобрать, где ее слезы, а где — его. Сано пытался поверить в то, что их близость будет длиться вечно.

Вода совсем остыла. Время уходит, понял Сано, и нехотя отпустил Аои.

— Мне пора.

Выбравшись из бочки, он вытерся полотенцем. Боли не ощущалось, он снова мог двигаться без труда.

— Подожди. — Аои тоже вылезла из воды и, быстро обтершись, оделась. — Сначала тебя нужно подлечить.

И вновь Сано почувствовал в ней безумное напряжение. Вернулось недоверие. Оно было сильнее прежнего. Но Аои права. Ушибленные места ноют, без лечения очередной пункт плана не удастся выполнить.

— Ну хорошо, — согласился Сано, вместе с Аои прошел в спальню и лег на матрас. — Только поторопись.

— Я нагрею комнату… — глухо сказала Аои, повернувшись к нему спиной и склонившись над вделанной в пол жаровней. Выпрямившись, она поспешила к двери.

— Аои, не уходи. — Их контакт снова нарушился. Сано должен был выяснить, что же ее беспокоит.

Она бросила через плечо:

— Отдохни, я сейчас вернусь с травами и снадобьями…

Сано остался наедине с невеселыми мыслями.