— А, Аои. — Голос старой Митико, раздававшийся в темных дверях, стрелял, как дрова в костре.

Согбенная и иссохшая, но с ясными, молодыми глазами, Митико была куноиши из той же деревни, что и Аои. Она исполняла обязанности главной настоятельницы храма и руководительницы дворцовой женской шпионской сети с тех пор, как Иэясу Токугава основал замок.

— Что у тебя есть сообщить сегодня?

— Ночной сторож намерен украсть рис со склада сёгуна, — докладывала Аои. Или рассказывала об иных проступках челяди.

Ответ Митико всегда был один и тот же:

— Очень хорошо, детка. Твой отец может гордиться тобой.

Сегодня, пятнадцать лет спустя, мысль об отце по-прежнему заволакивала слезами глаза Аои. Отец мог бы гордиться ею, однако вряд ли примирился бы с тем, что его дитя несет несчастья: мужчин и женщин пороли или даже казнили за мелкие провинности перед правителем. Как и раньше, Аои утешалась мечтой: однажды она откажется выполнить задание и спасет жертву. А неминуемая смерть за ослушание даст покой, которого она так жаждет. Но отказаться от задания позорно, недопустимо. И Аои внимательно прислушалась к словам Янагисавы.

Его шаги ускорились, запах страха и ненависти стал интенсивнее.

— Ты будешь держать меня в курсе расследования. Больше того, ты направишь Сано по ложному следу, извратишь послания духов. Задействуй весь свой ум, добейся уважения, раздели его одиночество, заручись его привязанностью и доверием.

Аои в совершенстве овладела искусством по завоеванию доверия врага притворной доброжелательностью. За первые три года пребывания в замке, пока росла от простой прислуги до дамы, сопровождающей женщин высших чиновников сёгуна. Хорошие манеры, познания в медицине и массаже сделали ее очень популярной. Не о мелких проступках слуг теперь она докладывала Митико — о безумствах, прелюбодеяниях, извращениях, царивших в верхушке бакуфу. Со временем смирение заменило печаль, тоска по дому превратилась в непрерывную, но терпимую боль. Аои даже стала получать удовлетворение от применения своих талантов. Она, как и ее предшественницы, располагала большей свободой и способностью передвигаться, чем простые женщины, правда, только тогда, когда выполняла приказ хозяина. Она жила одним днем, погруженная в текущие заботы и не позволяя себе задумываться о будущем.

Так же она должна поступать и сейчас. Она поможет Сано ровно настолько, чтобы убедить его в своих добрых намерениях и в том, что ее советам стоит следовать. Затем она, воспользовавшись его доверием, уничтожит Сано и больше никогда о нем не вспомнит.

— У меня родилась идея. — Черные глаза Янагисавы сверкнули, вернув лицу живость. — Если тебе удастся соблазнить Сано, то сёгун отстранит его от расследования… или удалит из замка за пренебрежение обязанностями. А расстройство его брачных переговоров станет приятной наградой. — Янагисава расхохотался. — Надеюсь, тебе не нужно рассказывать, как превратить мужчину в тряпку, а, куноиши?

Внешне Аои сохранила спокойствие, дыхание осталось ровным. Но в крови у нее начали образовываться кристаллики льда при намеке на технику удара по слабому месту врага.

Когда ей исполнилось двадцать лет, она приступила к работе непосредственно с людьми сёгуна. Аои развлекала высоких чиновников бакуфу, ложилась с ними, чтобы добыть факты неверности и коррупции или использовать тайные слабости, пока чиновники сами не уничтожат себя. Она презирала их слабость и глупость и никогда не думала о крахе карьеры, ссылке или самоубийстве — последствии своих трудов. Избирательное сознание стирало каждую жертву из памяти наподобие того, как ядовитые травы избавляли тело от ненужной беременности.