Дональд вспомнил тот день, когда Турман вручил ему «Правила». Та толстая книга стала началом его погружения в безумие. Он вспомнил их разговор в той огромной камере, ощущение, что его чем-то заражают, параноидальную мысль о том, что в него вторгается нечто мерзкое и невидимое. Но если Эрскин и Турман говорили правду, он был инфицирован задолго до этого.

— Вы не отравляли меня в тот день. — Он посмотрел на Эрскина, складывая истину из кусочков. — Тот разговор с Турманом и все недели, что он провел в той камере, назначая в ней встречи. Вы не инфицировали нас.

Эрскин еле заметно кивнул:

— Мы вас лечили.

Дональда внезапно охватила злость.

— Тогда почему нельзя было излечить всех? — вопросил он.

— Мы это обсуждали. Я тоже так думал. Для меня это была инженерная проблема. Я хотел создать контрмеры: машины, чтобы убить чужие машины, пока они до нас не добрались. У Турмана были схожие идеи. Он представлял ситуацию как незримую войну, которую нам отчаянно требовалось обрушить на врага. Понимаешь, мы знали битвы, где привыкли сражаться. Я видел свою битву в кровеносных сосудах, а Турман — в войне за границами страны. И как раз Виктор привел нас к общей позиции.

Эрскин достал из кармана тряпочку и снял очки. Рассказывая, он протирал очки, и его голос шепотом отражался от стен.

— Виктор сказал, что конца этому не будет. И в доказательство привел компьютерные вирусы, как такой вирус может промчаться по сети и покалечить сотни миллионов компьютеров. Рано или поздно, но одна из атак наномашин пробьется сквозь защиту, выйдет из-под контроля, и начнется эпидемия, основанная на битах программного кода, а не на цепочках ДНК.

— Ну и что? Мы уже имели дело с эпидемиями. С какой стати эта будет отличаться от прежних? — Дональд обвел ряды капсул. — Тогда поясните, почему это решение не хуже, чем сама проблема?

Несмотря на нервную взвинченность, Дональд чувствовал, насколько сильнее он разозлился бы, если бы услышал все это от Турмана. Может, этот разговор был подстроен, и его свели с более мягким человеком, прежде ему незнакомым, и тот отвел его в сторонку и поведал то, что, по мнению Турмана, ему следовало услышать. Ему трудно было отделаться от мыслей, что им манипулируют. Не ощущать привязанные к рукам и ногам веревочки.

— Психология, — пояснил Эрскин, надевая очки. — Этим нас Виктор и примирил, объяснив, почему наши идеи не сработают. Никогда не забуду тот разговор. Мы сидели в кафе на Уолтер Рид. Турман приехал туда на какое-то партийное мероприятие, но на самом деле для встречи с нами. — Он покачал головой. — Там собралось множество людей. Если бы кто узнал, что именно мы обсуждаем…

— Психология, — напомнил Дональд. — Поясните, чем она лучше. Из-за вашего решения умерло больше людей.

Эрскин вернулся из воспоминаний.

— Именно тут мы ошибались, совсем как ты. Представь, что кто-то обнаруживает, что одна из этих эпидемий была рукотворной, — вспыхивает паника, а затем и насилие. Потом наступает конец. Тайфун убивает несколько сотен человек, наносит ущерб на миллиарды, и что мы делаем потом? — Эрскин сплел пальцы. — Мы сплачиваемся. И все восстанавливаем. А вот бомба террориста… — Он нахмурился. — Бомба террориста причиняет такой же ущерб, но швыряет мир в хаос.

Он развел руками.

— Когда в чем-то нужно винить лишь бога, мы его прощаем.