Он глубоко вздохнул и посмотрел на Турмана.

— Знаете, я думал: хорошо, что ее не могут ранить. Она ведь сидела в полной безопасности где-то в трейлере, а не в пилотской кабине. Но сестра на это жаловалась. Она сказала своему врачу, что несправедливо сидеть в безопасном месте и делать то, что она делает. У тех, кто на фронте, есть для этого хотя бы оправдание — страх. Чувство самосохранения. Причина убивать. А Шарлотта убивала людей, а потом шла в столовую и съедала кусок пирога. Вот что она сказала врачу. Она ела что-то сладкое, но не ощущала вкуса.

— Что это был за врач? — спросил Снид.

— Мой врач, — ответил Дональд. Он вытер щеку, но ему не было стыдно за слезы. Оказавшись рядом с сестрой, он стал более смелым и менее одиноким. Смог взглянуть в лицо и прошлому, и будущему. — Элен волновалась из-за моего переизбрания. Шарлотте уже был прописан транквилизатор, после первой командировки ей поставили диагноз «психотравматический синдром», вот мы и продолжали выписывать рецепты на ее имя и даже по ее медицинской страховке.

Снид становил его взмахом руки, решив уточнить:

— Что ей прописали?

— Пропра, — ответил Турман. — Она принимала пропра, правильно? А тебя тревожило, что журналисты могут разнюхать, что ты занимаешься самолечением.

Дональд кивнул:

— Да, Элен тревожилась. Думала, могло всплыть, что я принимаю препарат, чтобы избавиться от своих… необычных мыслей. Таблетки помогали мне забыть о них, держаться на уровне. Я мог учить «Правила» и видеть в них только слова, а не их результаты. Мне не было страшно.

Он посмотрел на сестру, начиная понимать, почему она отказалась принимать эти таблетки. Она хотела бояться. Каким-то образом страх был ей необходим, он помогал ей оставаться человеком.

— Помню, ты мне говорил, что она их принимает, — заметил Турман. — Мы были в книжном магазине…

— Вы помните дозировку? — спросил Снид. — И как долго вы их пили?

— Я начал после того, как мне дали читать «Правила». — Он взглянул на Турмана в поисках любого намека на эмоции, но ничего не увидел. — Кажется, за два или три года до съезда. И я принимал их почти каждый день до самого конца. У меня они были бы и на ориентации, если бы я не потерял их на холме в тот день. Кажется, я тогда упал. Помню, что я падал…

Снид повернулся к Турману:

— Сейчас нельзя сказать, какие могут быть последствия. Виктор очень тщательно проверял, не принимает ли кто из управленческого персонала психотропные препараты. Он проверил поголовно всех…

— Но не меня, — отметил Дональд.

— Проверяли всех, — возразил Снид.

— Но не его. — Турман уставился на крышку капсулы. — В последний момент произошла замена. Перестановка. Я утвердил его. И если он приобретал таблетки на ее имя, то и в его медицинской истории такое нигде не отмечено.

— Надо все рассказать Эрскину, — решил Снид. — Я могу с ним поработать. Возможно, мы составим новый препарат. Такое может объяснить некоторые случаи невосприимчивости в других бункерах.

Снид отвернулся от капсулы — ему не терпелось возвратиться в свой офис. Турман взглянул на Дональда.

— Хочешь побыть здесь еще?

Дональд посмотрел на сестру. Ему хотелось разбудить ее, поговорить с ней. Хорошо бы прийти сюда в другое время — просто навестить.