— Привет, сестричка.

Пальцы с легким скрипом прошлись по стеклу, стирая изморозь. Дональд с грустью вспомнил родителей. Много ли знала Шарлотта об этом месте и о планах Турмана до того, как приехала сюда? Он мог лишь надеяться, что ничего. Ему было приятно думать, что она менее виновна, чем он.

Увидев Шарлотту, он вспомнил о ее приезде в Вашингтон. Она потратила свой драгоценный отпуск на участие в предвыборной кампании Турмана и на общение с братом. Шарлотта устроила ему нахлобучку, когда узнала, что Дональд живет в Вашингтоне два года, но еще не побывал ни в одном из музеев. Она заявила, что занятость — не оправдание. Такое непростительно.

— К тому же они бесплатные, — добавила она, как будто одной этой причины уже было достаточно.

И они отправились в Музей воздухоплавания и космоса. Дональд вспомнил очередь желающих войти. И модель Солнечной системы в масштабе на тротуаре перед входом. Хотя внутренние планеты разделяла всего пара-тройка шагов, Плутон находился за несколько кварталов, аж за Музеем Хиршхорна, непостижимо далеко. И сейчас, когда он смотрел на замороженное тело сестры, тот день в его памяти казался таким же — непостижимо далеким. Крохотной точкой.

После она потащила его в Музей холокоста. Дональд избегал его с того дня, как переехал в Вашингтон. Наверное, по той же причине он уклонялся и от посещения Национальной аллеи. Все ему говорили, что такое он обязан увидеть. «Ты должен пойти, — говорили ему. — Это важно». Произносили слова «мощный» и «захватывающий». Говорили, что это изменит его жизнь. Ему говорили — но их глаза его предупреждали.

Когда сестра буквально потащила его по ступеням ко входу, сердце отяжелело от страха. Здание музея было спроектировано как напоминание, но Дональд не хотел, чтобы ему напоминали. К тому времени он уже сидел на транквилизаторах, пытаясь забыть о том, что читал в «Правилах», избавиться от ощущения, что конец света может наступить в любой момент. Такое варварство, что наполняло это здание, уже похоронено в прошлом, твердил он себе, и никогда не должно быть извлечено из могилы или повторено.

Здесь все еще виднелись следы мероприятий, посвященных шестидесятилетию музея, — мрачные символы и плакаты. Открылось новое крыло, жерди и бечевки оберегали только что посаженные деревца, в воздухе пахло мульчей. Дональд вспомнил, как увидел группу выходящих из музея туристов — они вытирали глаза платками и прикрывали их от солнца. Ему хотелось развернуться и убежать, но сестра держала его за руку, а билетер уже улыбнулся ему из будочки. Его утешило лишь то, что близился вечер, поэтому долго в музее они не пробудут.

Дональд опустил руки на капсулу, похожую на гроб, и вспомнил и музей, и то, как пахла мульча. Он увидел сцены пыток и голода. Помещение, наполненное бесчисленными парами обуви. На стенах висели фотографии спрессованных обнаженных тел — мертвые глаза открыты, ребра и гениталии торчат, — которых целыми кучами сваливали в ров. Дональд не смог на такое смотреть и попытался переключить внимание на бульдозериста, на его невозмутимое лицо, зажатую в губах сигарету, его спокойную сосредоточенность. Работа. В этой сцене нигде он не мог найти облегчения. И самым страшным в ней был человек за рычагами бульдозера.

Дональд уклонялся от этих жутких экспонатов и в какой-то момент оказался один, без сестры. Это был музей ужасов, которые никогда не должны повториться. Массовые захоронения проводились с полнейшим равнодушием.

Он попытался найти убежище на новой экспозиции под названием «Архитектура смерти», привлеченный чертежами, обещанием чего-то знакомого и упорядоченного. А вместо этого оказался в клаустрофобном пространстве, стены которого увешивали схемы и чертежи массовых убийств.