— Переплет смотрится отлично, — сказал он, поглаживая его кончиками пальцев. — Чудесная книга. — Он вернул роман сенатору. — Это и есть ваш метод покупки хороших книг? Вы больше всего оцениваете обложку?

Турман сунул книгу под мышку и снял с полки еще одну.

— Это всего лишь образец для другого проекта, над которым я работаю. — Он повернулся и, прищурившись, посмотрел на Дональда. Взгляд был неприятным, и Дональд ощутил себя добычей хищника. — Как дела у твоей сестры?

Вопрос застал Дональда врасплох. При упоминании о сестре у него в горле появился комок.

— У Шарлотты? У нее… полагаю, все хорошо. Ее перевели в другое место. Вы наверняка слышали.

— Слышал. — Турман поставил на место взятую книгу и взвесил на руке ту, которой восхитился Дональд. — Я был горд, узнав, что ее снова повысили. Страна может ею гордиться.

Дональд подумал о том, какую цену заплатила семья за то, чтобы страна гордилась Шарлоттой.

— Да. В смысле я знаю, что родители очень ждали ее домой, но у нее возникли проблемы с возвращением к мирной жизни. Это… Думаю, она вряд ли сможет по-настоящему успокоиться, пока война продолжается. Понимаете?

— Понимаю. И даже тогда она может не обрести покоя.

Это было совсем не то, что Дональд хотел бы услышать. Он смотрел, как сенатор проводит пальцем по корешку, украшенному выступами и тиснеными буквами. Взгляд Турмана устремился куда-то за ряды книг.

— Если хочешь, могу бросить ей спасательный круг, — предложил он. — Иногда солдату бывает достаточно услышать, что обратиться к кому-то — это нормально.

— Если вы имели с виду психолога, то она к нему не пойдет. — Дональд вспомнил, какие изменения произошли в характере сестры примерно в то время, когда она ходила на сеансы психотерапии. — Мы уже это испробовали.

Губы Турмана сжались в тонкую морщинистую линию, тревога проявила скрытые признаки его возраста.

— Я поговорю с ней. Я достаточно хорошо знаком с высокомерием молодости, уж поверь. Когда я был молод, я и сам примерно так же относился к советам. И думал, что никакая помощь мне не нужна и я сумею со всем справиться сам. — Он взглянул на Дональда. — С тех пор медицина шагнула далеко вперед. Теперь есть таблетки, которые способны помочь ей справиться с боевой усталостью.

Дональд покачал головой.

— Нет. Она их уже какое-то время принимала. И они сделали ее слишком забывчивой. А еще они вызвали… — Он смолк, не желая об этом говорить. — Тик.

Он хотел сказать «нервную дрожь», но это прозвучало бы слишком сурово. И хотя Дональд оценил заботу сенатора — и относился к нему почти как к члену семьи, — ему было неприятно обсуждать проблемы сестры. Он вспомнил ее последнее пребывание дома и возникшие между ними разногласия, когда они рассматривали фотографии после его с Элен поездки в Мексику. Он спросил Шарлотту, помнит ли она, как в детстве они ездили с родителями на остров Косумель, а она принялась настаивать, что никогда там не была. Разговор превратился в спор, и тогда Дональд солгал и сказал, что слезы у него выступили от отчаяния. Часть жизни его сестры оказалась стерта, и врачи смогли объяснить это только тем, что, по их словам, в ее жизни имелось нечто такое, что она хотела забыть. А что в этом может быть плохого?

Турман положил ладонь на руку Дональда.

— Доверься мне, — негромко произнес он. — Я с ней поговорю. Уж я-то знаю, через что она прошла.

Дональд кивнул:

— Да.