Или того и другого одновременно. Вот тогда я и понял, что это не для меня.
— И занялся политикой, — рассмеялась Анна.
— Да. Хороший довод. — Дональд улыбнулся, оценив иронию. — Но ведь у твоего отца все получилось.
— Мой папочка занялся политикой, потому что не знал, чем еще заняться. Он ушел из армии, угробил слишком много денег на одно разорившееся предприятие за другим и тогда решил, что лучше уж он послужит своей стране как-то иначе.
Она пристально посмотрела на Дональда.
— Знаешь, это его наследие. — Она подалась вперед, поставила локти на стол и показала на планшет, изящно согнув палец. — Это одна из тех вещей, про которые говорят, что она никогда не будет сделана, а он ее делает.
Дональд положил наладонник и откинулся на спинку.
— Мне он твердит то же самое, — сказал он. — Что этот проект — его наследие. А я ему ответил, что слишком молод, чтобы работать над лучшим проектом в своей жизни.
Анна улыбнулась. Они отпили по глотку вина. Официант поставил перед ними корзиночку с хлебом, но они к нему не притронулись.
— К вопросу о наследии и о том, что оставляешь после себя… Есть какая-то причина, почему вы с Элен решили не заводить детей? — спросила Анна.
Дональд поставил бокал. Анна приподняла бутылку, но Дональд протестующе махнул рукой.
— Ну… дело не в том, что мы их не хотим. Просто мы начали строить карьеры сразу после школы, понимаешь? И продолжаем думать…
— Что впереди у вас вечность, да? Что у вас всегда будет на это время. И торопиться некуда.
— Нет, все не так…
Он провел кончиками пальцев по скатерти и ощутил под гладкой и дорогой тканью другую скатерть. Дональд предположил, что, когда они пообедают и уйдут, верхнюю скатерть сложат и унесут вместе с крошками, открыв нижнюю. Как кожу. Или как поколения. Он глотнул вина. От его терпкости губы слегка онемели.
— А я думаю, что все обстоит именно так, — возразила Анна. — Каждое поколение ждет все дольше и дольше, прежде чем на это решиться. Меня мать родила почти в сорок лет, и такое становится все более обычным.
Она завела за ухо длинную прядь.
— Вероятно, мы полагаем, что можем стать первым поколением, которое попросту не умрет и будет жить вечно, — продолжила она. — Сейчас мы все рассчитываем прожить лет сто тридцать, а то и дольше, словно у нас есть такое право. И вот моя теория… — Она приблизилась. Дональду уже было неприятно от того, в каком направлении пошел разговор. — Дети были нашим наследием. Нашим шансом обмануть смерть, передать эти кусочки себя дальше. Но теперь мы надеемся, что можем стать этим наследием сами.
— Ты о клонировании. Поэтому оно и противозаконно.
— Я не о клонировании… и, кстати, мы с тобой знаем, что этим занимаются как раз потому, что клонирование противозаконно. — Она пригубила вина и кивнула на семью в дальней кабинке. — Посмотри. Он для своего папочки — все.
Дональд проследил за ее взглядом, понаблюдал за ребенком и понял, что для нее это всего лишь дополнительный аргумент.
— Или как насчет моего папочки? Все эти ванны с наноботами или витаминчики из стволовых клеток, которые он принимает. Он действительно полагает, что будет жить вечно. Ты знал, что много лет назад он купил большой пакет акций одной из криофирм?
— Слышал, — рассмеялся Дональд. — И еще я слышал, что эта идея не очень-то себя оправдала. Кроме того, чем-то подобным занимаются уже столько лет…
— И все больше приближаются к результату. |