В поисках решения мысль наших химиков и физиков все чаще и чаще обращалась к нейтрино — ничтожно малой частице, не имеющей массы покоя, легко пронзающей любые толщи вещества (она «прошивает» Землю так, будто на ее месте находится пустота!) и в то же время способной вызвать самые удивительные превращения.

Если протон поглощает нейтрино, он превращается в нейтрон. Напротив, нейтрон, испустивший нейтрино, становится протоном. И если представить себе целую цепь таких реакций распада и поглощения частиц, то можно объяснить самые сложные превращения элементов.

Почему до сих пор физико-химики не пытались получить такие реакции? Да, вероятно, потому, что не подозревали о том, что они происходят в самой природе. Ну, а мы, благодаря нашему краеведу, знали.

Мы сразу же поставили себе условие: получить поток нейтрино так, как это могло происходить в природе. Использовать для этой цели Солнце — самый мощный источник нейтрино мы по понятным причинам не могли. Как-то направить естественный поток нейтральных частиц тоже невозможно. Оставалось одно: взять такой исходный материал, который можно встретить 8 атмосфере. Надо было изготовить изотоп кислорода — О¹⁴. Распадаясь, этот изотоп должен превратиться в устойчивый изотоп азота — N¹⁴ и выбросить при этом позитрон и нейтрино. Надо «взять» это нейтрино и направить его на камень.

Это — в идее. А на практике возникло большое число почти непреодолимых трудностей. Никто никогда таких экспериментов не производил, и нам самим нужно было решать, как справиться с нужным нам изотопом кислорода, если он живет доли секунды. В период его жизни нужно было успеть ввести изотоп в систему сложных приборов и этим направить нейтрино куда следует. Кроме того, нужно было получить достаточно плотный поток.

В общем, все протекало как в сказке: «скоро сказка сказывается, да не скоро нейтрино делается».

Наши дневники пестрели записями об удачах и неудачах. После каждого опыта порода расшлифовывалась, просматривалась и в проходящем и в отраженном свете. Сотни шлифов и полировок — и все неудача. Никаких изменений в породе не наблюдалось.

Мы пробовали самые хитроумные комбинации приборов, самые разнообразные образцы горных пород, в том числе и такие, в каких в Гренландии наблюдаются частички самородного железа, — базальты. Появление в них частичек самородного железа означало бы удачу. Но все было тщетно, хотя, по косвенным данным, нейтрино нам удавалось получать.

Стало ясно, что в условиях наших маломощных лабораторий нам не удастся осуществить эксперимент. И тогда мы обратились в Дубну.

Третий бог

Первый год работы подходил к концу. Мы, в вузах, живем и работаем от сентября до июня. Пора отпусков у нас всегда приходится на лучшие летние дни. Все сотрудники института распределились на три группы: «счастливчиков», «неудачников» и «энтузиастов».

«Счастливчики» — это те, кому удалось получить туристическую путевку по родной стране, или вокруг Европы, или в африканские страны. «Неудачники» поехали в Сочи. «Энтузиасты» же отправились в экспедиции по Уралу для сбора горных пород. Эти породы предназначались для очередных экспериментов.

Но и «счастливчики», и «неудачники» на этот раз не могли просто отдыхать. Все мы, то по очереди, а то и все вместе, приезжали в Дубну, вместе с учеными Института ядерных исследований еще и еще раз ставили эксперименты, обсуждали теоретические проблемы, искали новые пути объяснения непонятных явлений атомосоматоза.

Наши неудачи объяснялись тем, что мы пока еще не могли достигнуть мощности, хоть сколько-нибудь сравнимой с мощностью природных потоков ядерных частиц. Обычные циклотроны и другие ускорители были бессильны воспроизвести эти природные явления.