– Вот ты уже и Отрепьева вспомнил… – с понимающим видом произнес Белоусов. – Ладно, не буду повторять Александра Сергеича, напоминать тебе, чем тот Гришка закончил. Скажи лучше, что ты сам собираешься теперь делать?

– Что делать? Что собирался, то и буду делать. На Яик поеду. Тем более что Павел Петрович мне так повелел, обещал меня там найти и срок назвать. А ты со мной поедешь ли, как намеревался?

– Отчего же не ехать? Поеду, – ответил Белоусов. – Только давай уговоримся, что для меня ты по-прежнему останешься Емельяном Ивановичем. Ты ведь не будешь требовать, чтобы я звал тебя именем императора и служил, как императору служат? А то мне тяжко будет, в сумление могу прийти.

– Ладно, разрешаю, – произнес Пугачев с важностью. – Мне, брат, и самому так проще будет; да и Павел Петрович не велел до срока мне имя свое открывать. Да, скажи, а что за Александр Сергеич, которого ты давеча поминал?

– Да был такой человек, старинного дворянского рода. Ученый человек, большого ума. Ну, да не про него сейчас речь. Ладно, пойду лошадей проведаю, посмотрю, довольно ли им овса задали.

И с этими словами спутник Емельяна Ивановича надел бешмет. Убедившись, что Пугачев за ним не следит, а разговаривает со слугой и требует подать ему водки и мяса, взял зачем-то свою шашку, седельную сумку и вышел из корчмы. Затем заглянул на конюшню, проверил, задан ли корм его коню. Только в горницу уже не вернулся, а вывел своего Баязета за ворота, сел в седло и направился к присутствию, где был сегодня его товарищ. Доехав до места, казак спешился, вошел внутрь и обратился к сидевшему в приемной писарю:

– Скажи-ка, сударь, а где тут помещается приезжий вельможа из свиты фельдмаршала Суворова? Павел Петрович его звать. Тут мой брат с ним давеча беседовал и мне велел прийти, потому как у его светлости до казаков есть дело.

– Это правда, был тут такой вельможа, – ответил писец, – но уж давно ушел. Верно, отправился к губернатору – все знатные особы, которые в Жешув приезжают, там останавливаются.

Михайло Белоусов поблагодарил писаря и отправился в центр города, к дому губернатора. Вряд ли он мог надеяться проникнуть в этот дом – простым казакам доступ туда был заказан. Однако ехал казак уверенно. А подъехав к дому, стал расспрашивать стоявшего у дверей швейцара, одетого в ливрею, давно ли прибыли фельдмаршал Суворов и люди из его свиты и где расположились. Швейцар с удивлением взглянул на казака и заявил, что тому, видно, кто-то по глупости ту новость сбрехал, никакой фельдмаршал за последний год в Жешув не приезжал и вообще никаких гостей сейчас у губернатора нет. Однако этот отрицательный ответ почему-то казака Белоусова нисколько не расстроил. Он вежливо поблагодарил губернаторского слугу, снова сел в седло и поехал прочь. Только двинулся он не в сторону корчмы, а совсем в другую сторону – к дороге на Варшаву. По дороге он все приговаривал себе под нос:

– Стало быть, Павел Петрович… Вариантов тут может быть много… Ну, да следствие покажет…

Глава 5

Апрель 1773 года в столице Российской империи Санкт-Петербурге и его пригородах выдался исключительно теплым и солнечным. По сему поводу славная императрица Екатерина Алексеевна соизволила часто совершать прогулки по любимому ею парку Царского Села.