Глава четвертая. Простосердечный сын свободы

Послеобеденное время выдалось горячим. Сначала в магазин гурьбой ввалились старочеркасские казаки, бравые, с густыми усами, в тулупах, папахах и высоких сапогах. Они дымили своими папиросами, пока в помещении не стало нечем дышать, сомневались и колебались, что купить, чего не купить, никак не приходя к решению. Добрый десяток раз Алексу пришлось объяснять, почему иностранное семенное зерно такое дорогое и почему он все-таки рекомендует именно его, — казаки не верили, посмеивались с хитрецой, перемигивались, мол, нас даже еврей не надует, о тебе и речи нет. Не помогли и длинные красочные описания, как в Европе выводят новые сорта, и даже вырезанная из «Приазовского края» статья, автором которой был сам Алекс. В конце концов его терпенье лопнуло.

— Господа! Как бы вам понравилось, если бы ваш сын женился на собственной сестре, то бишь на вашей же дочери?

Казаки были потрясены.

— Пшенице тоже нужна свежая кровь, как и людям.

Едва успели казаки загрузить мешки в свои сани и уехать, как перед магазином остановились новые, из которых вылез, на четверть часа раньше условленного времени, родственник градоначальника фон Пиллау в собольей шубе, донельзя сердитый на государственный банк и коренное население.

— Когда бунтовщики месяц назад разбили у меня окна, бросили в подвал бомбу и ни с того ни с сего застрелили швейцара, государство для моей защиты ничего не сделало, ни одного полицейского не было на расстоянии версты, а теперь, когда я иду просить кредит на льготных условиях, мне заявляют: ваша просьба не отвечает интересам государства.

Только потихоньку Алекс понял, как много на самом деле в этом городе немцев и какие они влиятельные. Лояльные в официальном обиходе, за спиной они с удовольствием злословили о русской лени и, где возможно, старались вести дела со своими, в узком кругу, куда после женитьбы был принят и Алекс. Фон Пиллау, главным интересом которого был пивзавод, недавно прикупил земли близ города, и теперь ему понадобились машины, чтобы ее возделывать. Алекс посоветовал ему не скупердяйничать, скупой платит дважды, и обзавестись самой современной немецкой сеялкой, рассчитанной на двух лошадей.

— Скоро на полях лошадей заменят автомобили, тогда вы просто запряжете в нее автомобиль, и она будет работать дальше, — пошутил он.

Оба посмеялись над этим полетом фантазии, но сеялку фон Пиллау действительно купил, вдобавок приобрел еще два плуга «Реформ», «Летучего голландца», на пробу, как он сказал, и культиватор.

— Один «Триумф Джонсона» осенью мне бы тоже не помешал, — сказал он.

Алекс обещал ему выписать все известные ему «триумфы», начиная с полтавского и кончая плевенским.

— Да, в последнее время нас больше настигают крахи, — посмеялся фон Пиллау кисло.

Они какое-то время обсуждали несчастливую японскую войну и пришли к общему мнению, что если бы Николай не влез в эту авантюру, никакой революции не было бы.

— Я за год до того ездил в Германию, хвастался, как у нас все идет в гору, — посетовал Алекс, — вернулся, и месяца не прошло, как Витте выставили, а потом и в сторону Маньчжурии поехали эшелоны. Родственники теперь считают меня полным болваном.

— Откуда вам было знать, что взбредет в голову императору! Выберем Думу, может, и от нас будет что-то зависеть, — утешил его фон Пиллау.

— Может, сначала выберем ресторан, чтобы обмыть покупку? — предложил Алекс, но фон Пиллау извинился и отказался.

— У меня в пять часов Дворянское собрание, будем обсуждать вопросы безопасности. Социалисты — народ коварный.

Алекс кивнул: да, бунт подавлен, но он может и повториться.

— Ваш свояк тоже как будто связан с революционерами? — поднимая воротник шубы, поинтересовался фон Пиллау осторожно.