Он увидел ее, и все прочее перестало для него существовать. Глаза его сверкали при свете звезд, и Светлячок, — словно давая ему знать, где она находится, — снова поднялась на ноги и снова замерла, ожидая. Трезор медленно приближался. Они не издавали ни звука, но глаза их напоминали пылающие звезды, и если бы Гастон мог увидеть их, он бы воскликнул: «Черт бери, они оба — монреальская собака!“
Радостное и томительное поскуливание Трезора заставило Быструю Молнию поспешно обернуться. И он увидел их. Он увидел огромного зверя рядом с Светлячком, увидел сияющую морду овчарки, обнюхивающую это чудовище, и затем — в минуту, когда внезапно вся кровь, казалось, замерзла у него в жилах, — ему померещилось, будто Светлячок начинает прыгать и дурачиться, заигрывая с этим ужасным незнакомцем. На целых полминуты он замер, словно окаменев. Затем он медленно поднялся на ноги. Глаза его превратились в два ярких шара зеленого пламени, а из горла вырвалось глухое и мрачное рычание. В голосе его звучала смерть. Угроза была настолько недвусмысленной, что Светлячок тут же почуяла ее. Услышал ее и Трезор. Поджав хвост, овчарка отбежала на середину поляны и встала здесь, ожидая. Шаг за шагом, чувствуя, как сердце молотом стучит в его груди, Быстрая Молния на несгибающихся ногах медленно подошел к незнакомцу. Точно так же напрягались его мускулы, превращаясь в закаленную сталь, в ночь его великой битвы с Балу, вожаком стаи. По мере приближения Быстрой Молнии Трезор тоже приближался, так что через тридцать секунд между ними оставалось пространство всего в один прыжок. И здесь между ними стояла Светлячок, испуганная и дрожащая. И опять быстрая находчивость ее пола озарила овчарку. Она отбросила страх. Она игриво взмахнула головой. Она завиляла пушистым хвостом, вспыхнувшим золотисто-желтым сиянием в лунном свете, и вдруг неожиданно припала передними лапами к земле, отвлекая внимание соперников друг от друга. Затем она подбежала к Быстрой Молнии, игриво толкнув его носом, и быстро вернулась на прежнее место, опять припав к земле между ними. Для Быстрой Молнии все это было удивительно и необъяснимо. Он снова посмотрел на Трезора, но не увидел в его позе ни угрозы, ни вызова. Гигантский мастифф был даже крупнее Быстрой Молнии. Грудь его смахивала на объемистый бочонок, голова и челюсти по размерам не уступали львиным. Но в его глазах не пылала жажда драки. Скорее это была необъятная, удивительная растерянность. С такой пастью он мог бы перегрызть шею быка, но он не был бойцом. Он был собакой женщины, собакой одного человека. И он обожал маленького ребенка!
Быстрая Молния, готовый в неверном лунном сиянии к смертельному прыжку, увидел то, чего никогда не видел до сих пор. Когда-то, давным-давно, Мистик, большой серый волк, вот так же подошел к нему — и так же отказался от драки. Но тогда между ним и Мистиком не было самки, иначе они сцепились бы насмерть. Кровь Быстрой Молнии бешено циркулировала по жилам, красная и горячая. Рычание все еще вибрировало в горле. Но он начинал понимать. Незнакомец не был волком. Он не был и собакой — во всяком случае, такой, каких он знал там, у края Северного Ледовитого океана. Потому что запах Трезора был одновременно и запахом Светлячка, его подруги!
Ярость оставила Быструю Молнию. Зеленый огонь в глазах погас. Чудо инстинкта овладело им, и он больше не видел Светлячка, а только Трезора, гигантского мастиффа. И вновь к нему явился, прилетев из неимоверной дали двадцати прошедших поколений, призрак Скагена, Великодушного Большого Дога, который подарил жизнь его предкам среди волков. С этим призраком вернулись и прежние неясные желания, смутная тоска и далекие непонятные видения. Потому что у Быстрой Молнии в теле волка билось сердце собаки белого человека, — а Трезор, гигантский мастифф, пришел сюда как раз из мира белого человека, словно принеся ему оттуда привет. На некоторое время здесь, на гребне распадка, посреди маленькой зеленой полянки, возвышавшейся над двумя долинами, Быстрая Молния перестал быть Быстрой Молнией, а стал Скагеном из далекого прошлого. |