— Что? — в отличие от героя Папанова, гусар за лицо не схватился, значит, бурная растительность на морде у «подсадного» своя, не наклеенная.

— И что, часто получается? — укоризненно улыбнулся я.

— Что получается, брат? — псевдогусар еще не понял, что спектакль закончился в результате низкого уровня актёрского мастерства занятых в нем лиц.

— Ну вот так, как сейчас — наговорить дурачку — «первоходу» сказочку, чтобы он написал чистосердечное, покаянное признание на имя начальника контрразведки, а потом его на основании этой бумаги и осудить. Признание же — королева доказательств. Идите отсюда, агент недоделанный, пока я вам больно не сделал.

— Извольте, только это вы отсюда пойдете, и новое место пребывания вам не понравится. — корнет, или кто там он есть, поудобнее откинулся на подушку, забросив руки за голову и гаркнул: — Медведев!

— Я, ваше благородие. — бодро ответили за дверью камеры повышенной комфортности и в замке залязгал, проворачиваемый, ключ, а через секунду на пороге выросли двое служителей в зеленой форме, без погон.

— Слушаем, ваше благородие! — хором гаркнули бравые надзиратели.

— Отведите этого в тридцать шестую…

— Боги, до чего измельчала наша контрразведка. Начальник отдела истеричка, офицеры по камерам с подозреваемыми сидят, бездарно «наседок» изображают. — я встал с кровати и шагнул к выходу.

— А мне, князь, ваша критика неинтересна. Послезавтра, поутру, я лично, из-под ваших ног, табуреточку-то выбью и полюбуюсь, как вы дергаться будете в петле, да ещё обязательно обгадитесь, напоследок. Всенепременно, обгадитесь. Такие, как вы, князь, всегда с мокрыми штанами в петле болтаются. Люблю я смотреть, как такие ублюдки, которым все в этой жизни досталось, потому, что повезло родиться в нужной семье, в последний момент понимают, что все кончено, и папочка с мамочкой уже ничем не помогут.

— А что, следствие в нашем, богами спасаемом, Отечестве отменили?

— Так оно идет вовсю. — контрразведчик вновь вытащил трубку и кисет с табаком: — Данное под присягой заявление безутешного отца, что это вы покушались на его превосходительство и членов его семьи, что повлекло гибель одного из сыновей, блестящего и перспективного офицера гвардии, получено. Нижние чины гвардейского полка допрошены и подтвердили, что видели вас сегодня, возле поместья. Трое солдат также дали показания, что лично присутствовали при упаковке мешка с имуществом несчастного младшего сына барона и доставили его к вам, и никакой адской машины там не было. Да и при проведении дуэли вы действовали вопреки правил и традиций, явно имея умысел на крайне жестокое убийство несчастного молодого человека. У нас, кстати есть заключение профессора Юнга, мирового уровня, кстати, научное светило в области психиатрии. Так вот, изучив характер ранений несчастного Людвига, профессор дал категорическое заключение, что в основе ваших действий лежит банальная зависть к мужским статям молодого человека и его популярности у прекрасных дам, чего вы, очевидно, лишены. Так что, у нас всё готово. Завтра суд военного трибунала и привет — свидание с пеньковой веревочкой, последний танец с этой партнершей и похороны за казенный счет в обще яме с бродягами и прочей швалью.

— И при чем тут военный трибунал? Я, между прочим, на секундочку, не военный…

— Преступления, в котором исполнители, а также любые участники событий, являются военными или объектом преступления является военное имущество, подлежит суду гарнизонного военного трибунала. Ничего не попишешь, «Уложение о преступлениях воинских» этот вопрос весьма категорично трактует.

— Тогда до встречи. — бросил я через плечо, шагая через порог, хотя душа внутри меня истерично кричала, что надо вернуться, покаяться, высказать желание взять на себя чужие нераскрытые преступления, предложить взятку в конце концов, но не уходить, а договариваться с чертовым контрразведчиком, заинтересовать его хоть чем, но ноги сами, без моего участия, шли по, идущей в подвал, темной лестнице, все дальше и дальше уходя от человека, который мог подсказать, как сделать так, чтоб ы я не повис в петле и не висел до тех пор, пока не умру.