К моему удивлению, операционный зал банка был открыт, и там было достаточно много вежливых служащих, что разделили нашу компанию. «Молодежь» отправилась пить какао со свежими плюшками, а нас с Верой повели вниз, где, за множеством дверей, запоров и магических ловушек, располагались комнаты с номерными ячейками, где мы быстро оформили аренду на металлический ящик, после чего, прихватив сытых и довольных княжон, покинули гостеприимный банк.

Расставание у ворот Магической Академии, с женской половиной моей семьи вышло мокрым. Девчонки вновь намочили мой френч, но быстро успокоились, а Вера крепко стиснула руку, улыбнулась на прощание, и двинулась вслед за, тяжело пыхтящим, солдатиком из охраны, что за десять копеек вызвался донести «барыне» вещи до корпуса пансионата. Времени до отъезда оставалось все меньше, и я направил свою повозку в сторону полицейского участка. Надеюсь, что помощник пристава и добрый малый Кислицин, Аскольд Иванович, отработал уплаченные ему деньги.

К моему удивлению, мой «трудовой коллектив» из девяти особ, трех мужиков, включая Еремея, и шести теток и молодух, с покорными и мрачными лицами, были выстроены в неровную шеренгу у дверей полицейской части.

Я, не глядя на своих бывших слуг, прошел в помещение участка, расписался, как представитель пограничного княжества, за девять арестованных и том уголовного дела, направляемых в суд общей юрисдикции княжества Булатовых «для принятия решения по существу».

Если не считать выражения лиц, «как на похоронах», то арестанты выглядели вполне неплохо. Серые, уставные армяки и шапочки, типа татарских тюбетеек, на ногах новые лапти, а за спиной серый вещевой мешок с провизией на три дня — государство подготовило арестантов к дальней дороге.

— Здравствуйте, воры и воровки, ну и ты, душегуб, здорово. — я кивнул мрачному Еремею: — Сейчас мы отправляемся на железнодорожную станцию, там садимся на поезд и едем в город Покровск, где я вас буду судить…

Вой напуганных женщин и крики мужиков были мне ответом, да еще, в общую какофонию вплелся горестный вой, развалившейся у заднего колеса тарантаса, Принцессы, которая поняла, что ничего хорошего в дальнейшем ее не ждет.

Для наведения порядка пришлось пальнуть в воздух из револьвера.

— Это был предупредительный выстрел, больше, до самого суда в Покровске, предупреждений не будет, вы все предупреждены. — мрачно оглядел я бывшую челядь: — Если кому-то непонятно, мне проще вас всех тут перестрелять за попытку побега, и полицейским по рублю за голову дать, чтобы вас на холерном кладбище, в общей яме, с каликами перехожими, закопали. Если вопросов больше нет, то сейчас двигаемся в сторону вокзала, к воинской площадке, Еремей веди.

Еремей ожег меня гневным взглядом, после чего, не торопясь (а быстро и широко идти арестантам, мешали мягкие, магические вязки на ногах, которыми массово снабжались все каторжные этапы, что двигались по обширным просторам Империи, неторопливо перемещаясь в те суровые места, где люди, преступившие закон, получали воздаяние за свои дела, повел людей за собой

У самого вокзала, меня поймал местный «гаишник», выскочивший из переулка и повисший на оглобле Зорьки.

— Стой! — гаркнул я арестантам и вытащил револьвер.

Не оживавший такого приветствия, полицейский побледнел, но, от Зорьки не отцепился.

— Ты что делаешь, скаженный? — задал вопрос я мужественному полицейскому, который деньги ставил выше своей жизни.

— Где номера транспортного средства и… — страж порядка обошел Зорьку и ткнул пальцем в заднюю ногу, в свежий, широкий след ожога.