– Не густо. Ты часом не из дурдома сбежал? С головой в порядке?

– Да. Только закис немножко.

– Ну, тогда тебе надо к морю. Закурить есть?

– «Марлборо-лайт». Сойдет?

– Зажги мне.

Я прикурил. Она вынула у меня изо рта зажженную сигарету и затянулась, нимало не смущаясь тем, что фильтр влажен от слюны человека, которого она видит впервые в жизни.

– Кажется, мы станем друзьями, – как мог ласковей прошептал я. Она опять расхохоталась.

– Друзьями? Давно не слышала этого слова… Вообще-то обычно я сигареты для моих клиентов обсасываю… Меня зовут Мадока. Будем знакомы.

– Это что, работа такая – сигареты обсасывать?

– Ага. И не только сигареты. Кое-что потолще.

– Косточки?

– Дурачок. Что я тебе, собака? Нет, ты определенно удрал из дурдома. От тебя подохнешь просто! Как тебя звать-то?

– Акира Саэки.

Я не задумываясь назвался именем своего духа-хранителя. Собственное имя до сих пор удачи мне не приносило.

– Акира? У меня двоих знакомых так же звали. Можно клуб Акир открывать. С одним я училась в школе, он все в пинг-понг играл. А другой был приятелем моей подруги. Поваром работал. А ты кто?

– Я преподаю историю Китая в университете.

– Ясно. Пролетарий умственного труда. А я – пролетарий телесного труда. В моем деле капитал – собственный организм. Так что гуляй, пока молода. Я зарабатываю кучу денег, но они у меня не задерживаются. Раз в три месяца стабильно оказываюсь на мели.

– Клиентам с тобой, наверно, весело.

– Да уж, я грустить не люблю. Мое тело – солнечная батарея, поэтому без солнца я функционировать не могу. Я должна вся пропитаться солнцем, продезинфицироваться им. Лунный свет для меня – яд. Это Марио так говорил. Был у меня когда-то парень один, итальянец. Он во время полнолуния делался натуральным психом. Так что оборотни существуют, это я точно знаю. А ты их видел?

У каждого, наверное, бывают такие ночи, когда тобой овладевает какая-то неведомая сила, и ты уже над собой не властен. Хочется изрубить кого-нибудь на куски самурайским мечом, изрешетить из пулемета. Хотя бы представить себе, как все это будет – иначе не уснешь.

Царь Армадилл, я еще не достиг твоей мудрости, я могу сделаться оборотнем. Вдруг вспенится в жилах кровь и побежит в обратную сторону. Каждую клеточку тела пронзит жгучая ненависть ко всему сущему. Я заклокочу, забурлю изнутри, кожа вздуется пузырями. И я перестану видеть и осознавать, что именно вокруг меня рушится и кто кричит от боли. Пусть хоть термоядерный взрыв – мне будет все равно. Царь Армадилл, прежде чем ты вновь предстанешь передо мной, тенью или во плоти, я могу уже умереть, уснуть.

Всю последнюю неделю, до встречи с Мадокой, я превращался в оборотня каждые три часа. В толчее электрички… Когда меня задел плечом пьянчужка… Когда я читал газету… Когда мне встретился на улице агитавтомобиль «патриотов»… Всего не упомнишь. Хаос в мозгу и предельная усталость сводили меня с ума.

Царь Армадилл смеется. Он скрючился, схватился за живот. Он раскачивается передо мной, как люлька. Ну конечно, в ту ночь, когда я стану превращаться в оборотня, он встанет у моего изголовья. И я пробужусь от сна, и он укажет мне путь. Я пойду вслед за красной тенью, мое паломничество продолжится.

Джип проехал через темную криптомериевую рощу и покатил по широкому открытому шоссе, залитому солнцем. Мадока изо всей силы нажала на газ, и машина рванулась вперед, словно брызнувшее семя. Меня прямо вдавило в спинку сидения.