Ливиец со смехом сообщил Нехебу, что бунтовщики собираются, пользуясь численным превосходством и внезапностью нападения, перебить большую часть воинов фараона, а остальным нанятый бунтовщиками перебежчик-египтянин укажет путь к крепости, чтобы египтяне, не ведая об измене, вошли в неё. И тогда вместо защиты они найдут там смерть! В крепости тысяча его ливийцев, вооружённых и готовых к бою, тогда как египтян вдвое меньше. И через пять дней (то есть теперь уже завтра днём) всё будет кончено. Они заранее знали, когда войско фараона выступило из Мемфиса, высчитали, когда оно дойдёт до северной крепости. Она есть на карте, которую я тебе дал. Отсюда, от этого оазиса, до неё сутки пути на верблюдах. Ливиец сказал, что по договору с кем-то, кто помогает им, с кем-то из очень высоких людей, бунтовщики должны перебить всех воинов Рамзеса, но оставить в живых и взять в плен их командующего. «Он умрёт, но умрёт позже, когда за его жизнь удастся кое-что отторговать! Это нужно не нам, а большому хозяину в Мемфисе» — сказал Нехебу ливийский вожак.

Кто из высоких людей Египта помогает нашим врагам, и для чего нужна была этому предателю жизнь командира войска, Пенна не понял. Но он пришёл в ужас и в ту же ночь, придя из караула, всё рассказал мне. Я просил его молчать, сказал, что тотчас отправлюсь в Мемфис, чтобы, если доберусь, броситься к стопам Великого Дома и рассказать ему об измене. Пенна ответил, что до Мемфиса слишком далеко, и в то же утро отправился доложить обо всём номарху.

Яхмес умолк и вновь поднёс к губам тыквенную бутыль. По его виску текла блестящая дорожка пота.

— И что было с ним у номарха? — спросил Ахилл, когда юноша опустил бутыль на земляной пол.

Яхмес глухо усмехнулся.

— Этого я не знаю. Прибежал мой раб и сказал, что дядя убит. Его убили, когда он выходил из дворца. Я понял, что буду следующим: они не могли не заподозрить, что старик поделился со мной тем, что ему открылось. Уйти в Мемфис мне уже не удалось бы — я говорил тебе, Ахилл, что наш ном слишком хорошо охраняется. Мне оставался только один путь — сюда. Я надеялся, что ты ещё не покинул оазиса, — с внезапным порывом воскликнул египтянин и судорожно перевёл дыхание.

Ахилл пристально посмотрел на юношу, понимая, что тот сказал ещё не всё.

— Значит, — произнёс он, — номарх тоже изменник.

— Да, — кивнул Яхмес. — То есть он служит изменнику, который скорее всего находится рядом с Великим Домом... Возможно, я даже знаю, кто это. Можно угадать, кто в Египте мечтает о падении фараона и готов добиваться этого любыми средствами.

Ахилл привстал, взял с очажка ещё одну палочку с мясом и надкусил румяный ломтик, пытаясь понять, отчего с такой тревогой ждёт продолжения, вернее, окончания, рассказа Яхмеса.

— Ну, хорошо, — проговорил он, наконец. — Всё это мерзко и возмутительно. И этому нужно было бы помешать, но только я-то здесь при чём? Если ты просишь защиты для себя, Яхмес, то, само собою, тебя я готов защитить — ты спас жизнь и мне, и Авлоне. Мшу взять тебя с собой в Мемфис. Но, судя по тому, как ты всё это рассказывал, ты что-то другое имеешь на уме. Может, думаешь, я пойду в эту самую крепость либо навстречу войску фараона, чтобы их предупредить?

— Предупредить их ты не успеешь, — покачал головой юноша. — Я же сказал — туда сутки пути на верблюдах, а завтра утром египтяне уже будут в крепости. Их перебьют, а командира захватят в плен, если только сумеют взять его живым. А ещё ливиец говорил Нехебу, что командует войском фараона неегиптянин.

— Вот как! — воскликнул Ахилл и почувствовал, как что-то задрожало в его груди.

— Ливиец сказал, — почти бесстрастно, глядя не на троянца, а на умирающий огонь очага, продолжал Яхмес, — он говорил, что командующий — иноземец, великий воин из далёких земель, знаменитый герой и полководец.