— Как вы догадливы, мон шер, — еще обаятельнее улыбаясь, продолжал Каширский. С этими словами он извлек из внутреннего кармана красную книжечку и торжественно вручил милиционеру. На развороте, рядом с фотографией предъявителя и внушительной круглой печатью, значилось: «Полковник КГБ Волков-Тамбовский Лаврентий Эдмундович».

— Где слямзили? — тихо спросила Анна Сергеевна, ухитрившаяся заглянуть в документ. Каширский лишь укоризненно покачал головой.

— Девушка со мной, — небрежно махнул рукой «настоящий полковник». — Если желаете, она вам тоже предъявит свою «корочку».

— Ну что вы, товарищ Тамбовский, не нужно, — пролепетал служивый. — Извините, что побеспокоил…

— Напротив, вы проявили бдительность, так необходимую нашему советскому милиционеру, — товарищ Тамбовский отечески положил руку ему на плечо. — Кстати, с кем имею честь?

Милиционер вытянулся в струнку:

— Сержант милиции Андрей Воронцов, товарищ полковник!

— Я буду ходатайствовать перед вашим начальством, чтобы вас повысили в звании, — щедро пообещал товарищ полковник.

— Рад стараться! — гаркнул сержант.

— Ну что ж, товарищ Воронцов, успехов вам на службе и счастья в личной жизни, — сердечно пожелал товарищ Волков-Тамбовский и, подхватив Анну Сергеевну, спешно удалился.

Обнаружив, что все еще держит в руке красную книжицу, сержант Воронцов крикнул:

— Товарищ Тамбовский, вы удостоверение забыли!

Однако товарища Тамбовского уже и след простыл.

Еще раз глянув на удостоверение, Воронцов увидел, что он вертит в руке зеленый листок осины.

— Вот ведь примерещится, — встряхнул головой сержант.

Лекция профессора Кунгурцева прошла с огромным успехом. И хотя слушателей было не очень много, от силы треть зала, и без того не очень-то вместительного, но зато это были не случайно забредшие посетители, а люди, которых всерьез интересовала история родного края. Чувствуя это, профессор «выкладывался» по полной программе: подробнейше отвечал на все записки из зала, даже если вопросы были и не совсем по теме, почти наизусть приводил обширные цитаты из древних летописей и трудов историков — словом, лекция затянулась гораздо позднее заявленного времени. А когда она все же завершилась, неугомонный профессор предложил слушателям задавать дополнительные вопросы.

Из второго ряда поднялся невысокий человек в аккуратном темном костюме. Он сидел почти рядом с Васей Дубовым и его товарищами — Люсей, Генкой и Митькой. Неподалеку от них, на краю третьего ряда, расположились инспекторы Столбовой и Лиственницын. Егор Трофимович слушал лекцию с самого начала, а Николай Павлович только что явился, чтобы встретить Васю, но узнав, что лекция еще в разгаре, прошел в зал.

Человек в костюме прокашлялся, вытер платочком вспотевшую лысину, поправил галстук и заговорил высоким и чуть скрипучим голоском:

— Вот вы, товарищ Кунгурцев, очень интересно и увлекательно говорили. Думаю, выражу общее мнение, если скажу, что вы наглядно представили нам события тысячелетней давности. Но, извините, я ничего не услышал о классовом строении общества, об антинародной, угнетательской сущности княжеских и прочих режимов древности.

Профессор немного растерялся — взгляда с такой стороны он явно не ожидал:

— Ну, это вопрос отдельный. Если он вас так волнует, то мы с вами могли бы обсудить его после лекции.

— А вы, товарищ профессор, не уходите от ответа, не уходите, — с ехидцей в голосе наставивал человек в костюме. — Тут вот молодежь вас слушает, — он кивнул в сторону Дубова и его друзей, — а ей гораздо проще внушить превратное представление о прошлом.