— Ну и что?

— Как, что? Почти как мы с тобой. Символично.

— Глупости. Совпадение просто. Пошли уже мыться! Надоело в мокрой рубахе сидеть.

— Сейчас. А уши нам отец всё-таки оборвёт. И за Моссовет, и за красноармейцев, и за ЧК. А особенно за сейф. Он нам для чего пароль сказал? Чтобы если что, в самом-самом крайнем случае… Мы же не успели до Москвы добраться, как у нас уже этот "крайний случай" произошёл.

— А разве не так? По-хорошему, всё это ещё полгода назад нужно было делать.

— Но отец-то не знает об этом! Ох, уши, мои уши!

— Да ладно тебе, уши. Борис Владимирович за такое вообще в Сибирь запросто загреметь может.

— Ну и пусть. Лучше в Сибирь, чем то, что с ним у вас случилось. Ему же меньше года осталось. Хотя, конечно, если в тюрьму не посадят его, может и дольше протянуть.

— Надеюсь. Хороший он человек. И сейф открыть разрешил, и Эдмундыча уболтал. Даже указы сам писал.

— Петь, может, он из-за этого так легко и согласился, а? Может, он всю жизнь мечтал императорский указ написать?

— Чего он, мальчишка, что ли, столь глупые мечты иметь? Хотя… Чёрт его знает. А батька твой, Лёш, всё-таки совсем безбашенный. Такого я не ждал от него. Десять бланков с подписями! Вороти, что хочешь! И ведь отвечать за всё, что мы наворотим, будет он. Подпись-то там его.

— Наверное, он не ожидал, что это не Штюрмер будет уговаривать меня открыть сейф, а я его. Помнишь, сколько раз он повторял перед нашим отъездом, чтобы на уговоры не поддавался я? Чтобы ему звонил, если что. А пустые подписанные бланки — это когда уже всё, край. Оружие последнего шанса. Сколько там их осталось у нас? Шесть, вроде?

— Угу. Зря мы четвёртый испортили. Можно было тремя обойтись.

— Ничего не зря! Ты что, не заметил, что ли?

— Чего не заметил?

— А того. Вспомни, когда Дзержинский сказал всё же, что согласен собрать и возглавить Моссовет и ЧК?

— Эээ… Когда внимательно прочитал указ из второй папки.

— Вот! Именно этот указ и стал последним пёрышком, что сломало спину верблюда. А как он вычислил то, что мы ему не все бумаги отдали, а?

— Да, блин, могуч. Шерлок Холмс, блин. По одному моему взгляду понял! Раз, говорит, приоткрывал папку, прежде, нежели мне передать, значит не уверен в содержимом. Ещё, значит, одна есть, похожая. А в ней что? Я только не понял, нафига ему эта бумажка. Мы ведь сжечь её предлагали. Он же с собой забрал. Переложил в первую папку, в самый низ, и унёс.

— Наверное, на память сохранить хочет. Думаю, очень у немногих людей дома хранится Высочайшее повеление об их собственной незамедлительной казни. Возможно, таких и вовсе нет.

— Возможно. А станет персонажем Истории, она и для музея сгодится.

— Так что не жалей о бланке, Петь. Не зря мы его потратили, ой не зря. Дзержинский понял, что играть мы будем серьёзно. Если понадобится — грязно. Ты же с Борисом Владимировичем три часа вокруг него хороводы водил, наизнанку выворачивался, уговаривая. А тебе достаточно было протянуть руку, и через десять минут Дзержинского к стенке прислонили бы. Прямо в Кремле.

— Дык, я хоть и пионер и в комсомол лишь из-за увечья вступить не успел, но не осёл же! Пионерский галстук на шее отсутствия мозгов не означает. Понимаю, что оставлять в живых враждебного Железного Феликса — глупость великая. Или он идёт с нами или… уже пришёл.

— Вот и он тоже понял сие. Он же, если разобраться…

— Лёха!! Задолбал! Хватит в носу ковыряться! Быстро, встал и пошёл мыться! Ты долго собираешься мокрым сидеть? Мало того, что неприятно, так ещё и простудиться можно.