Странная это была демонстрация. Петя говорил, что так не бывает. Не может быть. Посмотрев его память, мне пришлось с этим согласиться. Действительно, моя шизофрения такого раньше не видела ни в учебниках, ни вживую. Протестная демонстрация, совмещённая с крёстным ходом. Красные флаги мирно соседствуют с хоругвями. А рядом с лозунгами "Долой министров-капиталистов", "Вся власть Советам", "Долой империалистическую войну!", тащат "Господи, спаси Россию" и даже… "Боже, храни царевича".

Что удивило и меня и Петю, так это то, что на демонстрации не было лозунга "Долой самодержавие". Это ненормально. Так быть не должно. По-моему, тут Тихон виноват. Как-то уговорил Дзержинского, что сейчас такой лозунг был бы несколько неуместным. Действительно, нельзя же требовать отмены самодержавия и одновременно тащить по улицам мои портреты. А они на демонстрации тоже были. Мне после её окончания монахи Чудова монастыря парочку моих портретов принесли. И я испугался.

Мой портрет. Большой. В пол человека размером. Я в военной форме. Нарисовано не ахти как, но узнать меня можно. Явно рисовали с фотографии. Помню этот снимок, его летом сделали, когда мы с папой на фронт ездили. И всё бы ничего, но… у меня вокруг головы нимб нарисован золотой краской. Кажется, Тихон несколько перегнул палку. Обзаводиться нимбом мне как-то вот совершенно не хочется. И объяснения нашего патриарха меня хоть немного и успокоили, но не до конца.

А Тихон мне пояснил, что эти два портрета неправильные, остальные были без нимбов. А эти монахи реквизировали у излишне впечатлительных прихожан, попутно проведя среди них разъяснительную работу на тему того, что царевич хоть и "боголепый", но пока ещё не святой. И рисовать нимбы на его портретах не следует.

За свою личную безопасность я не опасаюсь. Во всяком случае, пока нахожусь за стенами Кремля. Кремлёвский гарнизон последние недели три подвергается усиленной идеологической обработке местными монахами, которых в Кремле больше, чем солдат. И за это время гарнизон сильно укрепился в вере. Внутри Кремля безоговорочно признают власть патриарха. А ещё тут у нас, в Кремле, сидит Борис Владимирович. Человек, указы которого Моссовет кое-как, со скрипом, но исполняет. И, наверное, будет и дальше исполнять, при условии, что Борис Владимирович мудро откажется издавать такие указы, исполнить которые Моссовет по какой-либо причине может не захотеть. Освободить Татищева, например, Борис Владимирович и не пытался. Понимает, что бесполезно.

Вот я и говорю, что реальная власть в Москве сейчас у странного и уродливого триумвирата. Дзержинский — Тихон — Штюрмер. Ну, прямо, вылитые лебедь, рак и щука. Москва испуганно замерла в ожидании. Что же дальше? Вся надежда на моего папу, который едет сюда из Питера.

Да, папа срочно едет в Москву, прервав своё участие в Петроградской конференции стран Антанты. Лишь у него одного достаточно полномочий, чтобы попытаться потушить пожар. И крайне желательно — не силой. Если будет приказ ввести в Москву войска — гражданская война начнётся немедленно. Пока же ещё стрельба не началась. Даже Моссовет, формально признавая власть Штюрмера, тем самым признаёт и самодержавие. Но я не могу представить себе, что сможет сделать мой несчастный отец, которому единственный сын подложил такую свинью. Стыдно.

Конечно, папа не в саму Москву едет. Вернее, в Москву, но не сразу. Поначалу он остановится в Лавре и попробует что-то решить оттуда. Тихон уже уехал встречать государя. К тому же, в Сергиевом Посаде сейчас находится штаб генерала Келлера. Господи, что же я натворил! Это ведь я всё начал! Если бы не я…

— Алёша, — тянет меня за рукав мой старый друг, а ныне денщик Колька.