— Так что же, им не понравилась ваша фигурка? Она мило наморщила лобик:

— Знаете, у меня оказалась нефотогеничная внешность. Вы можете себе это представить?

— Нет, не могу, — честно признался я.

— Благодарю вас, мистер Хаммер. — Ее голосок походил на пение лесной птички, и мне хотелось слушать его без конца.

Она вытащила несколько карточек и разложила их перед собой.

— Думаю, это именно то, что вам нужно. Ну а теперь мне необходимо посмотреть ваше удостоверение и запрос страховой компании и тогда...

— Я не страховой инспектор.

Она удивленно посмотрела на меня и собрала карточки.

— Прошу прощения, но, видите ли, эти сведения сугубо конфиденциальны и...

— Та девушка умерла. Ее убили. Она собиралась что-то сказать, но, видимо, передумала и, помолчав немного, спросила:

— Вы из полиции?

Я кивнул в надежде, что она больше ничего у меня не спросит.

— Понимаю, — промолвила она, прикусив губку, и посмотрела на дверь слева. — Насколько я помню, к доктору уже приходил какой-то полицейский.

— Совершенно верно. Но я расследую это дело и предпочитаю со всем ознакомиться лично, а не по отчетам других. Если у вас возникли какие-то сомнения, то я готов подождать доктора.

— Нет, я думаю, все в порядке, — поспешно проговорила она. — Разрешите я вам прочту.

— Да, пожалуйста.

— У Берги Тори был нервный срыв, видимо из-за переутомления. Она устроила здесь истерику, и доктор дал ей успокоительное. Полный покой — вот что могло ей помочь. После тщательного обследования доктор порекомендовал ей на некоторое время лечь в больницу. — Она приподняла брови. — Откровенно говоря, я не вижу тут ничего интересного для полиции. Никаких физических отклонений от нормы у пациентки не было: обычная неврастения.

— Могу я взглянуть на карточки?

— Да, пожалуйста.

Она протянула мне карточки, и я склонился над столом. Девушка улыбнулась и откинулась на спинку стула.

Я даже не взглянул на карточку, которую она мне дала. Я занялся двумя другими. На первой значились фамилия пациентки, домашний адрес и результаты предварительного осмотра. В самом низу была пометка: “По рекомендации” и стояло имя — Вильям Виетон. Другая содержала медицинское заключение, назначения и сообщение из больницы, что диагноз подтвердился. Я еще раз просмотрел карточки, сделал довольное лицо и вернул их девушке.

— Ну как, нашли что-то ценное?

— Пока трудно сказать.

— Вы по-прежнему хотите поговорить с доктором?

— Нет, сейчас не стоит. Может быть, в другой раз. Что-то переменилось в ее лице.

— Приходите, пожалуйста, — проговорила она. Девушка не шелохнулась, когда я поднялся со своего места. Я подошел к двери и оглянулся. Она сидела, подперев подбородок рукой, и пристально смотрела мне вслед.

— Вам все же следует еще раз попытать счастья в Голливуде, — улыбнулся я.

— Но я и тут встречаю интересных людей, — отозвалась она и добавила:

— Хотя, конечно, весьма трудно судить об этом по такому короткому знакомству.

Я подмигнул ей, она ответила мне тем же, и я вышел на улицу.

На Бродвее жизнь кипела. Она открывалась здесь во всем своем великолепии — многоцветьем красок и неугомонным гулом голосов. Я шел по улице и размышлял, пытаясь связать концы с концами, но у меня ничего не получилось. По дороге я зашел в какое-то кафе, сел за столик и заказал сандвич. Поев, я снова выбрался на Бродвей и не торопясь отправился дальше.