Изменить размер шрифта - +
Там на невысоком холмике стояли скамейки. Одну из них облюбовала пара в дачно-камуфляжном наряде. О чем-то беседовали, дымя сигаретами. Кивок Владислава подтвердил: это его люди взяли округу под плотный контроль.

Салин тем временем устроился за столом. На вид и по запаху шашлык удался. Зелень на пластиковой тарелке была тщательно отобрана и вымыта. Два пластмассовых стаканчика белели как накрахмаленные.

Все вышло, как хотел Решетников, по-дачному, на скорую руку, но с любовью. Вот только вино выпадало из общего ряда. Не краснуха, купленная здесь же в магазинчике, а хорошее французское «шато» пятилетней выдержки. Очевидно, Решетников захватил бутылку с собой, заранее готовясь к встрече. «Что ж, знак внимания и признак профессионализма», — не без удовольствия отметил Салин. Коньяк он предпочитал армянский, а вина любил французские. Кому надо, это знали.

— Ну, приступим!

Решетников уселся напротив, повозился, удобнее устраивая зад на сиденье из толстых жердей. С энтузиазмом потер ладони и сразу же потянулся к бутылке.

— Не против, Виктор Николаевич?

— Только — за.

Салин подставил стакан под рубиновую струю вина. Скрыл удивление, когда заметил, что Решетников налил всего на два пальца, столько же небрежно плеснул себе. Напарник, хоть и вечно играл в простачка, эдакого парня из народа, светским манерам был обучен не хуже самого Салина, впитавшего их с детства.

— На Кавказе мне бы за такое оторвали язык и вышвырнули из-за стола, но больше молчать не могу, — скороговоркой пробормотал Решетников, глядя в свой стакан. — К черту традиции. Сначала о деле.

— Ну кто нас упрекнет, если мы решим немного поболтать о делах, — приободрил партнера Салин. Решетников поморщился.

— Короче, Виктор Николаевич, Дедал наш отлетался. В прямом и переносном смысле. Так что за упокой души раба Божьего Мещерякова В.К. — Не чокаясь, Решетников с размаху опрокинул в рот вино. «Не зря все бросил и примчался, но тянул с информацией напрасно. Себя извел и меня ошарашил», — подумал о друге и партнере Салин.

Салин сначала покачал в пальцах рубиновую жидкость, потом цедящими глотками втянул в рот, посмаковал образовавшуюся горечь и лишь затем сглотнул. Прикрыл глаза, вспоминая Мещерякова…

 

 

Псевдоним «Дедал» прилепил Мещерякову Решетников. Была у напарника склонность демонстрировать эрудицию в узком кругу соратников. Кадровую двухходовку он окрестил «Дедал и Икар» в память о первых воздухоплавателях Греции. Проходила она в два приема.

На первом этапе после тщательного изучения вероятному кандидату на сотрудничество с Организацией устраивался карьерный взлет. Подхваченный неведомой силой, он воспарял к самому солнцу, совсем как Икар. И как Икар же, едва познав опьянение полетом, сваливался в крутой штопор. Стоило только подыграть заходящимся от зависти коллегам, чуть-чуть подредактировать слухи и запустить припасенный компромат, намекнуть на недовольство высокого начальства, организовать мелкие семейные неприятности — и, глядишь, бывший небожитель уже размазан по земле. Так и поступали, если неофит не выдерживал давления, дергался.

Если выяснялось, что характер у него необходимой твердости, что позволяло работать с ним на перспективу, наступал этап «Дедал». В самый последний момент, когда сломанные крылья уже были готовы крестом распластаться по земле, неведомая сила вновь подхватывала кандидата и возносила его в недосягаемые выси, откуда он уже никогда не возвращался. Смертным нужны Икары как пример для подражания, а боги Олимпа привечают Дедалов, тихих гениев, чурающихся солнца публичной славы.

Мещерякова они подобрали сорокапятилетним научным сотрудником без степени.

Быстрый переход