А затем шепот артефакта раздался у меня в голове:

– Горник приторный.

Полученный ответ меня удивил, но постаралась ничем не выдать свои эмоции. Покосившись на герцога, отметила, что он спокоен, слишком спокоен… Ладно, подумаю об этом позже.

Мысленно отдав четко сформулированную команду запустить процесс очищения организма, перешла к следующему мужчине, над которым повторила свои действия.

– Горник приторный, – повторил артефакт приятным женским голосом.

И так еще восемь раз.

– Что скажете, ваше высочество? – хрипло спросил сапфирный генерал.

Все это время он ходил за мной, словно наседка за повзрослевшими и жаждущими самостоятельности цыплятами. Ходил молчаливо, не задавая вопросов, но после десятого пациента его терпение, наконец, закончилось.

– Жить будут… должны, – исправилась я, хоть уже точно знала, что солдатам на самом деле ничто не угрожало. Выжили бы и без моей помощи.

Удивленная до крайности, но внешне, надеюсь, спокойная, я вернулась назад, к тому костру, вокруг которого лежала мертвая десятка.

Герцог наверняка недоумевал, почему я без напоминаний и уговоров отправилась диагностировать смерть наемников. Жаль, объяснить нельзя, что порой любопытство сильнее отвращения и страха.

Горник приторный – специфическая трава, вызывает озноб, тошноту, частую рвоту. Но она не убивает. Наоборот, ею активно пользуются светские дамы, чтобы быстро похудеть к бальному сезону. Правда, передозировка горником грозит еще одним симптомом, но я не видела, чтобы солдаты бегали в кустики… Значит, ложным ядом их опоили в меру, со знанием дела.

Присев на корточки возле крайнего тела, почти без боязни откинула плащ. Бескровное, искаженное предсмертной мукой лицо уже свидетельствовало, что смерть была страшной и точно не от прочищающей кишечник травки. Положив ладонь на грудную клетку трупа, я попросила артефакт установить причину смерти.

– Туманный гриб, – раздался шепот в голове.

– Итак, что их убило? – Прозвучавший за спиной вопрос заставил дернуться.

Полученные знания не успели толком усвоиться, как пришлось давать ответ чародею.

Развернувшись к нему, я покосилась на проклятого, ища поддержки.

Лицо Холгера было безмятежным – мне бы подобную выдержку, а еще знание, зачем все это было затеяно. Впрочем, причину предположить могу: плененный военачальник планировал хоть немного ослабить Тенебриша, уничтожив десятку наемников. А чтобы не вызвать подозрения, он сделал вид, что и другим, воинам короны, тоже плохо.

Герцог мстил исподтишка, устроив саботаж? При этом, отравив наемников, пощадил своих людей, подлив им в целом безобидной травки? Своеобразная партизанская война? Темные чародеи не видят ауру, не могут исцелять, разве что делясь собственными силами. И поэтому Тенебриш ни о чем не догадается. Если, конечно, я не расскажу…

А я не расскажу, потому что сложившуюся ситуацию могу использовать и в свою пользу.

– Ваше темнейшество, это пищевое отравление, – осторожно подбирая слова, начала я. – Животное, чье вяленое мясо попало в котел, перед тем как его забили, съело туманный гриб.

– Тогда почему они живы? – недовольно спросил чародей, махнув рукой в сторону, где лежали мои пациенты.

– Еще сложно сказать, сколько они проживут без моей помощи – заклинание нужно обновлять минимум трижды. Для этого мне придется находиться рядом с ними всю ночь.

Я старалась говорить обеспокоенным тоном, боясь выдать свою заинтересованность.