Мы секунд на пятьдесят опережали преследователя. Я порадовался, что нам удалось улизнуть, но падение было самым возмутительным образом прервало. Но вовсе не разъяренным хозяином гнезда, а какой-то живностью, сидевшей на ветках дерева в ожидании добычи. Как только я опомнился от шока, то увидел, что один из сегментов моего спасителя был чем-то опутан. Это что-то находилось между четвертой и пятой парой ног и всего в десяти сантиметрах от моего шлема.

Нечто было толстым, мокрым и очень грубым. Нетрудно догадаться — это был язык, тащивший моего похитителя в утробу столь обширную, что в ней вполне мог поместиться весь макромир. Так по крайней мере казалось со страху. Краем глаза я уловил розовую мокрую глотку, ведущую в темный туннель — к огромному желудку-пещере, заполненному едким морем пищеварительного сока.

И тут мой спаситель-грабитель выпустил меня из лап в тщетной попытке спасти собственную насекомую персону. Я мысленно вознес ему хвалу и сделал бы это вслух, если бы язык мне повиновался.

Сюзарма Лир и Нисрин-673 изо всех сил пытались привлечь мое внимание; тетронец делал это с присущей ему деликатностью, Сюзарма — довольно резко. Я, видите ли, не снабжал их информацией о происходящем. Но давать более или менее связные комментарии я не мог — язык не поворачивался.

Я падал — на этот раз свободно, беспрепятственно и бескрыло. Мелькнула глупая мысль — достаточно ли эластична моя упаковка, чтобы спружинить, если, конечно, не приземлюсь на голову. В этом случае последствия были более чем ясны. Низкая гравитация или высокая — все едино, от головы ничего не останется.

Потом меня опять изловили, да так грубо, что я чуть не отдал Богу душу. И все же это было лучше, чем врезаться в землю, но пока я не мог ни видеть, ни чувствовать, что происходит вокруг, — только понимать, что мне очень плохо.

Когда способность видеть наконец возвратилась, мне показалось, что я вернулся обратно. Тот, кто преследовал разорителя гнезд, таки заполучил меня. Была видна его волосатая паучья голова, черные глаза, расположенные повсюду на его черепе, и непомерные, тоже волосатые, челюсти. Он крепко зажал меня между двумя верхними укороченными конечностями и держал пальцевидными щупальцами за спеленутый торс.

— Руссо! — воззвала ко мне публика, алчущая новостей. — Что происходит?

— Попал из огня да в полымя! — проорал я, сам не понимая, зачем кричу.

Затем мой желудок снова перевернулся. Не потому, что направление еще раз изменилось, нет, мы просто встали. И стояли смирно — не заблудившись, а приземлившись. За мерзкой башкой виднелись края крыльев, слегка подрагивающих. Я попытался повернуть голову и определить, сидим мы на земле или на ветке, но не смог.

Я посмотрел вверх — на исполинское призрачное лицо. Интересно, сколько его глаз глядело на меня?

Щупальца с величайшей осторожностью поставили меня на землю, но не разжались. Потом что-то очень странное выскочило, словно змея, из-за страшенной головы. Оно было тонкое и серебристое — нипочем не догадаться, что за штука такая. И странный инструмент стал разрезать нити, опутавшие меня, аккуратно и благоговейно.

— Вот черт, — обалдело пробормотал я. — Эта скотина вроде как друг!

— Что? — переспросила Сюзарма. Она больше не орала. Нисрин тоже затих.

— Кажется, прорвались, — сообщил я. Когда меня окончательно освободили от пут, я понял, что мы и впрямь прорвались. Преследователь расхитителя гнезд не был возмущенной жертвой грабежа — это был спаситель.