Радужный молот повалился на пол, но Аннэя быстро подняла его, покрепче прижала к себе.

Эван, потирая ушибленный лоб, проговорил:

— Ну вот — это хорошее напоминание мне, что затемнение, это не столько встряска для меня, а трагедия — и для Нокта, и для иных миров. Как хочется верить, что не во всём мирозданье — такая тьма…

Включилось устройство связи. Егорр Кзад глядел на Эвана сосредоточенным, злым лицом. Спросил, едва не срываясь на крик:

— Что это за самоуправство? Ведь поступил приказ — перейти на автопилот.

В Эване взыграло вольнолюбие, не желание подчиняться Ноктским законам, которые он не без основания считал тоталитарными. И Эван ответил:

— Я прилечу на базу 3-а и без ваших подсказок.

— А ты знаешь, что по законам военного времени, за невыполнение приказа, мы тебя…

Эван ответил намеренно холодным, спокойным голосом:

— Ещё не поступало никаких указаний, о том, что наступило военное время. Это во-первых. А во-вторых, я вообще не военный, меня от военных тошнит, так что под ваши законы я не попадаю… Ладно, лечу к вам. Через десять минут ждите.

Дальнейший полёт к базе N3-а проходил без особых приключений. Конечно, попадались не управляемые (ну или почти не управляемые аэроциклы), но их Эван облетал без проблем, и только Аннэя, которая подобные крутые виражи прежде видела разве что в кино, вздрагивала и вскрикивала:

— Осторожно!.. Пожалуйста, перейди на автопилот…

На что Эван отвечал:

— Автопилот рассчитан на обычное движение, и я не уверен, что он сможет спасти нас от такого неуправляемого аэроцикла. Но ты положись на меня. Я же уже не такой, каким был недавно…

Так они долетели до той стороны Нокта, которая прежде заслуженно называлась тёмной, и на которой располагались различные секретные базы.

В воздухе над базой их уже поджидали несколько грозного вида аэроциклов. Вновь включилось устройство видеосвязи и Егорр Кзад потребовал, чтобы они следовали за этими аэроциклами. На этот раз Эван не стал возражать.

Ещё одна заминка произошла уже внутри базы N3-а; точнее — в её приёмной части. Стоявшие за непробиваемым стеклом законники, увидели, что Аннэя несёт радужный молот, и через динамик хриплым голосом потребовали:

— Вы обязаны сдать артефактное оружие в камеру хранения.

Эван взял молот у Аннэи, покрепче сжал его, и, глядя на бледные лица законников (там были как мужчины, так и женщины), спросил:

— И зачем же мы должны сдавать этот молот, который и оружием-то не является в камеру хранения?

На что последовал ответ:

— Будет решение о его исследование в нашей лаборатории.

— Ну уж нет. Не согласен. Очередь до его исследования дойдёт только через несколько лет. А этот молот мне нужен прямо сейчас. С его помощью мы можем добыть свет…

Скажи это кто-нибудь другой, и его слова были бы расценены, как явное, злонамеренное неподчинение, и законники скрутили бы такого человека (или ещё легче — выпустили бы из стены усыпляющую ампулу), но они видели не простого человека, а Эвана, которого привыкли воспринимать через призму кино и комиксов.

Кое-кто из них, впрочем, знал, что в последние годы Эван пьянствовал, деградировал, и ничего героического не совершал. Но даже и такие сведущие полагали, что в эти страшные для Нокта и для других миров часы вернулся прежний Эван, который уже бывал у «скорлупы» мирозданья, и совершил там нечто такое героическое, о чём в разных источниках сообщалось с некоторыми расхождениями.

Поэтому они уже собирались соединиться с Егорром Кзадом, который был главным на этой базе. Однако, Егорр Кзад и сам, через видеосвязь наблюдал за этой сценой.