— Я восстанавливала силы, — пояснила она.

— Восстанавливала силы после чего? — кисло поинтересовалась Марион.

— После срока, проведенного в качестве гостьи Ее Величества, — гортанно засмеялась мать. — Мне это очень помогло. Я имею в виду оздоровительный центр.

Я также не ожидала, что из тюремных ворот выйдет женщина, способная так заразительно смеяться. За оздоровительным центром последовала неделя в Париже, которую мама провела вместе с дедушкой. В Париже она покупала одежду и «другие мелочи». Полагаю, она подразумевала украшения и сумочки. Я была уверена, что мне это помогло бы восстановить силы практически после чего угодно, каким бы неприятным оно ни было.

Мать встала из-за стола и направилась к дому. Я взлетела наверх и заперлась в ванной. Я испытывала ужас перед нашей следующей встречей. С того момента, когда я узнала, что мать выпускают на свободу, я более-менее подготовилась к встрече с ней. Но я и представить себе не могла, что разрыдаюсь и упаду в ее объятия. Я села на крышку унитаза и в сотый раз за день пережила это ужасное событие.

Я не осознавала, насколько мне не хватало матери. Не осознавала, что мне ее хоть сколько-нибудь не хватало. Я представляла себе нашу встречу и полагала, что буду вести себя холодно, постепенно оттаивая, — все же она моя мать.

Я услышала, как она закричала:

— Хочешь еще вина, Чарли?

Должно быть, Чарльз ответил, что хочет, потому что мать продолжила:

— Красного или белого? А чипсы у тебя есть?

Я могла бы ей сообщить, что чипсов нет. Марион не одобряла чипсы. Она говорила, что они вредны для здоровья, в них полно соли и вообще это напрасная трата денег. Некоторые дети приносили чипсы в школу, и когда на перемене хрустели ими, у меня всегда текли слюнки.

— В котором часу возвращается домой моя малышка?

Я поморщилась. Меня никто и никогда так не называл.

Услышав, что мать опять вышла в сад, я покинула ванную и пробралась к себе в комнату.

Я выглянула сквозь занавеску в окно и увидела, что мама поставила на стол два стакана красного вина. Чарльз отхлебнул из одного стакана, что-то сказал, встал и вошел в дом. Я затаила дыхание, когда услышала, как он взлетел по лестнице. Это было совершенно не похоже на него, потому что все его действия, включая подъем по лестнице, всегда были спокойными и размеренными. Я думала, что Чарльз не знает, что я уже дома, и поэтому прямиком направится в ванную. Вместо этого он вошел в мою комнату. Я не могла понять, рассердился он или развеселился, увидев меня, застывшую у окна почти наверняка с виноватым выражением лица. Я и в самом деле чувствовала себя виноватой.

— Ты знаешь, она не кусается, — сказал Чарльз. — Я услышал, как подъехала твоя машина, поэтому знал, что ты дома. Ты намерена сидеть здесь до вечера?

— Конечно нет.

— Эми любит тебя. Она всегда тебя любила. Она была очень растрогана, когда ты обняла ее вчера вечером. Твоя мама очень боялась, что ты не захочешь ее видеть.

— Я не хотела ее видеть. — Я почувствовала, что у меня на глаза наворачиваются слезы. — Не знаю, что на меня нашло. Должно быть, я скучала по ней, сама того не понимая, и теперь чувствую себя полной идиоткой.

— Это глупо, Маргарита. — Чарльз подошел и обнял меня за плечи, а я положила голову ему на плечо. Мой лоб уперся в его небритую щеку, — он действительно позволил себе сегодня расслабиться. — Твое поведение было абсолютно естественным. Это прекрасно, и уж во всяком случае намного лучше, чем быть все время такой зажатой, как Марион.

— Где она?

— На работе. Где же еще?

— Я думала, что она, быть может, взяла выходной, как ты.