– Встань. Погляди на меня, – приказал Хозяин.

Подчинилась, пряча дрожащие руки за спину. Подняла голову, одновременно желая увидеть его лицо и больше никогда не встречаться с ним взглядом. Вынимающим душу взглядом Хозяина.

– Любуешься, – он не спрашивал, утверждал. – Любуйся, разрешаю.

Его сложно назвать красивым: острый подбородок, узкие губы, с горбинкой нос. Блеклые голубые глаза смотрят прямо, черные с проседью волосы гладко зачесаны назад. На вид ему не дашь и сорока, но я знаю, он гораздо старше. Опытнее, сильнее.

Иногда он казался мне особенно уродливым, особенно когда растягивал губы в подобие улыбки, приподнимал правую бровь, вот как сейчас. Хотелось отвести взгляд, чтобы только не видеть эту пародию на человеческие эмоции, но я не могла. Ледышки, по недоразумению названные глазами, не позволяли. Держали крепко.

– Знаешь, дорогая, давно мы развлекались.

Его улыбка стала еще шире, расстояние между нами еще меньше, власть льда еще больше. Когда я на каблуках, мы одного с ним роста, но Хозяин все равно нависал надо мной как гора. Гора вулкан, покрытая снегом.

– Что скажешь? Говори.

Прямой приказ, не промолчать, а так хотелось откусить себе язык. Очистить болью разум, прогнать холод, обволакивающий с ног до головы. Ведь его развлечение – это всегда чьи то страдания.

– Да, Хозяин, – проговорила едва слышно.

– Что ты сказала? Не слышу. Повтори.

Я сжала зубы, стиснула со всей силы кулаки.

– Повтори, Паулина.

Тавро на лопатке чуть заметно запульсировало, еще немного и я завою в голос от боли. Хозяин не любил ждать.

– Паулина.

Вдохнула сквозь сжатые зубы.

Немой вопрос в ледяных глазах и толика удовольствия. Ему нравилось раз за разом преодолевать мое сопротивление. Ломать меня. Особенно на публике, особенно сейчас, когда ему как никогда нужно было выглядеть сильным.

– Да, Хозяин. – Я ненавидела себя за эти слова. – Вы правы.

– Вот и отлично.

Сила, клубившаяся вокруг, ослабла. Нет, не ушла, затаилась на время, чтобы вновь сжать в тисках, когда потребуется. Хозяин отпустил мой взгляд, позволяя обессиленно рухнуть на стул. Но я не успела отдышаться, потому что началось представление, где он ведущий актер, и существовал лишь один зритель, ради которого все и затевалось.

Зазвонил телефон, прозвучал сигналом к началу. Колдуны статисты подтянулись ближе, я слышала их приглушенный шепот, чуяла запах нетерпения. Ведьмы мерзко хихикали, как же раздражали их ужимки. Хозяин сделал вид, что внимательно слушает собеседника.

Он слушал и одновременно кидал на меня тяжелые взгляды, а потом резко оборвал разговор. Уселся на соседний стул и без стеснения положил руку на мое колено, прикрытое тончайшей паутиной чулка. Сжал до боли, срывая с губ короткий стон.

– Знаешь, Паулина, мне сказали, ты вела себя неподобающе. Ты плохая девочка, дорогая. А я так не люблю плохих девочек?

Я невольно дернулась. Не специально, так получилось, но Хозяину понравилось.

– Плохая девочка, – повторил он, в его голосе появилось злорадное веселье. – И, надеюсь, понимаешь, что плохих девочек нужно наказывать?

– Да, Хозяин.

Мои ответы были коротки, ни капли эмоций. Я глядела ровно перед собой, внешне безучастная будто кукла, а не живое существо. Внутри же все горело от ненависти. Я представляла, как рву когтями это холеное лицо, впиваюсь в шею, раздираю зубами внутренности, лакаю холодную кровь. Вижу, как жизнь покидает ненавистного колдуна. И молю всех богов, чтобы моя мечта исполнилась. Когда нибудь.

– Я в замешательстве, дорогая, – он притворно вздохнул. Я знала, его лицо сейчас озадачено, словно я подкинула ему неразрешимую проблему. – Столько способов, столько возможностей.