|
В 1926 году между ними произошел разрыв, который им не суждено было преодолеть. 11 февраля 1929 года между Ватиканом и Бенито Муссолини – итальянским премьер-министром с 1922 года – были подписаны Латеранские соглашения, по которым город Ватикан получал статус независимого и суверенного государства, автономного анклава, не являющегося частью территории Италии. Церкви была компенсирована утрата прежней папской области, а католицизм был принят в качестве официальной религии Италии. Взамен папство снизошло до признания Италии как государства и Рима в качестве его столицы. Впервые с 1870 года папа решился посетить Вечный город. Его высокопреосвященство Бенини был удовлетворен. Позже он будет тесно сотрудничать с ОВРА, итальянским аналогом гестапо. Можно представить, с каким энтузиазмом он встретил бы фалангистское движение Франко в Испании, доживи он до этого времени.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ РУКОПИСИ МЕРТВОГО МОРЯ
Драматические события первой половины двадцатого столетия – две мировые войны, столкновение идеологий, революции и гражданские конфликты в Мексике, России, Испании и других странах – продемонстрировали, насколько далеко Церковь оказалась на обочине истории Запада. За исключением таких отдельных случаев, как Ирландия, история Запада делалась все более светской. И Рим, еще больше лишившись светской власти и влияния, был низведен до положения одинокого жалобного голоса среди мощного хора. Правда и то, конечно, что Церковь оказывалась во многом не у дел в многочисленных эпизодах истории в прошлом – во время наполеоновских войн или еще раньше в период борьбы за господство на европейском континенте в восемнадцатом столетии. В прошлом Запад, впрочем, все еще был, пусть и номинально, «христианским», и пока он оставался таковым, церковь по-прежнему могла претендовать на историческую роль. Но с дальнейшим ходом двадцатого века христианство все больше утрачивало свои позиции, и, как следствие, Церковь достигла нового предела бессилия. Среди кутерьмы «измов», оспаривающих верховенство, католицизм был одним из самых слабых. Такова, во всяком случае, была ситуация в том, что касалось коридоров власти, той вырабатывающей решения машины, которая определяла публичную политику и ход событий. Среди тех злополучных миллионов, отданных на милость этой машине, Церковь сохранила значительную паству – более многочисленную в действительности, чем у любого другого вероисповедания в мире. Если больше нельзя было мобилизовать эту паству для крестовых походов или священных войн, то на нее по-прежнему можно было влиять в сфере души и духа. В сфере души и духа она оставалась уязвимой. И в этой сфере Церковь по-прежнему располагала действенными средствами. Одним из них была извечная мера – отлучение. Почти за тысячелетие до этого папа Григорий VII (1073-1085) превратил отлучение от Церкви в тончайший политический инструмент. Его можно было пускать в ход даже для низложения принцев, королей, императоров. Впрочем, в последующие столетия слишком частое использование отлучения существенно снизило его стоимость. К примеру, в девятнадцатом столетии юные прихожане регулярно отлучались от Церкви Священной канцелярией за недонесение на родителей, евших мясо по пятницам, или за чтение книги, запрещенной Индексом. Вскоре после Второй мировой войны папа Пий XII угрожал отлучением любому члену Церкви, который голосовал на выборах за кандидата от коммунистов, а не от католиков. Такая расточительность в его применении могла только придавать отлучению все более ребяческий характер, все больше лишая его силы и значения. Для большинства католиков, однако, отлучение от Церкви оставалось – и, по сути дела, все еще остается – потенциальным источником ужаса и, следовательно, действенным инструментом запугивания. Быть отлученным означает превратиться в изгоя со всем присущим этому статусу ощущением изоляции и одиночества. |
