Утром разбудил Миша Попович, он постучался ко мне в комнату и крикнул:

— Петя, вставай! Завтракать пора!

Я зевнул, не без труда переборол желание перевалиться на другой бок и закрыть глаза, начал одеваться.

Пусть голова и трещала, будто с похмелья, а всего так и ломало, но завтрак — это святое.

Милена перебралась к Мише ещё прошлой осенью, именно она взяла на себя ведение хозяйства и покупку продуктов, да и готовила весьма недурственно. Экономия по сравнению с утренним перекусом в кафе выходила изрядная.

— Доброе утро! — поприветствовал я соседей, заходя на кухоньку под шкворчание яиц на сковородке.

Нигилист что-то пробурчал в ответ с набитым ртом, а стоявшая у плиты в домашнем халатике Милена оглянулась и улыбнулась.

— Ну наконец-то подружку завёл!

— Чего это? — озадачился я, не вполне ещё отойдя от сна.

Барышня указала себе на висок, я вышел в коридор, глянул в зеркало и при виде трёх оставленных девичьими ногтями царапин даже ругнулся в сердцах:

— Вот сука!

— Свидание не задалось? — рассмеялась Милена.

— Работали вчера на площади, — пояснил я.

— И как? — поинтересовался Миша.

— Было весело, — неопределённо ответил я и прикоснулся пальцами к чайнику.

Тот оказался горячим, так что я просто налил в кружку заварки, добавил кипятка и распахнул раму, чтобы достать из закреплённого на улице за окном ящика завёрнутый в обёрточную бумагу кусок сливочного масла.

Расспросов не последовало, поэтому дальше поинтересовался уже я:

— Что в институте по поводу вчерашнего говорят?

Милена передала мне тарелку с яичницей и сказала:

— Об акции анархистов болтают. Но вчера ещё никто ничего толком не знал.

— Говорят, задержанных на митинге наказывать не станут, дадут совету студенческого самоуправления разобраться, — прибавил Миша, потом криво усмехнулся. — Ещё хотят объявить бойкот всем, кто в церковь ходит.

Я презрительно фыркнул. Мало того, что проследить за выполнением бойкота было попросту нереально, так ещё посещали богослужения преимущественно слушатели Общества изучения сверхэнергии, а те держались друг друга и на посторонних плевать хотели с высокой колокольни. Хотели и плевали.

— Этим советом студенческого самоуправления все уши прожужжали, — поморщился я, сооружая себе бутерброд. — Выборы уже в печёнках сидят. Нашли новую игрушку.

— И правильно сделали, — не согласилась со мной Милена. — Людям нужно дать возможность проявить социальную активность!

— Ага-ага, а нам драки потом разнимать.

— Не ворчи!

— Не буду.

Завершил я завтрак бутербродом со сливовым джемом, потом поглядел на часы и сказал:

— Меня не ждите, на первую пару сегодня не пойду.

Своей очереди в ванную комнату пришлось дожидаться десять минут, пока тёрся в коридоре, привычно пофлиртовал с соседками, затем почистил зубы и принял контрастный душ, но особого облегчения тот вопреки обыкновению не принёс. Всё же дело было не в физической усталости — нет, подобным образом сказывалось пребывание в зоне слишком уж интенсивных помех. Ритм этот ещё дурацкий… Будто молоточки в голове стучат — тук-тук-тук…

Достало!

В ожидании, когда Миша отправится на учёбу, а Милена на работу, я выпил ещё одну кружку крепкого чёрного чая, потом запер за ними и ушёл в свою комнату, где угловой столик занимали лабораторный стабилизатор напряжения, короб электрического проигрывателя грампластинок и подключенный к нему радиоприёмник.