— Приветик! — улыбнулся я. — А где Любочка?

Вполне себе симпатичная барышня враз посуровела и смерила меня пристальным взглядом.

— Вы по какому вопросу?

— По рабочему. Для меня разрешение на отпуск спецпрепарата должно быть подготовлено, — пояснил я и представился: — Пётр Линь. — А потом, когда лаборантка принялась рыться в бумагах, подсказал: — Раньше их в сейфе хранили.

Барышня поднялась из-за стола, отперла сейф и чуть наклонилась, перебирая лежавшие там бумаги. Со спины она выглядела ничуть не хуже нежели спереди, и я решил, что у господина Вдовца губа не дура.

— А что же Люба? — уточнил из чистого любопытства. — В отпуске?

— Мама у неё заболела, уехать пришлось, — сообщила лаборантка и спросила: — Как, говорите, фамилия? Линь?

— Линь. Пётр Линь.

Приказа на отпуск спецпрепарата в сейфе не обнаружилось, и барышня на всякий случай перебрала бумаги на столе, после чего наскоро просмотрела содержимое ящиков и развела руками.

— Ничего нет.

— Очень надо, — заметил я. — У нас график.

Подменявшая секретаршу барышня страдальчески закатила глаза, но всё же сняла трубку телефона и позвонила заведующему.

— Филипп Гаврилович, тут Линь подошёл… Что? Да, передам. — И она указала трубкой на дверь. — Пройдите.

Я так и поступил, вроде как ничем даже не выказав своей растерянности. За те пять месяцев, что мне отпускался спецпрепарат, общаться с заведующим пришлось лишь в самый первый раз, когда тот утвердил выделение сметы. Точнее, не выделение даже, а перераспределение в нашу пользу части получаемых в централизованном порядке средств. Процедура носила чисто формальный характер и никаких вопросов у него тогда не возникло, неоткуда было им взяться и сейчас. Или подобного рода документы он новой барышне попросту не доверяет?

— Здравствуйте, Филипп Гаврилович! — с порога произнёс я. — Мне бы приказ на отпуск спецпрепарата. Как обычно.

— Да-да, — нахмурился заведующий. — Об этом я и хотел поговорить… В условиях жесточайшего дефицита спецпрепарата и поручения оптимизировать расход выделяемых лаборатории средств я не готов взять на себя ответственность за передачу столь необходимых в приоритетных исследованиях ресурсов фактически неподотчётному мне проекту. Если я не могу гарантировать целевое использование препарата, то и брать на себя такую ответственность не стану.

Я немного растерялся даже, пытаясь перевести прозвучавшую сентенцию с бюрократического канцелярита на человеческий язык. Получалось, что мою квоту заведующий намерен отдать другим исследователям, вот только в этом не было ни малейшего смысла. Хоть и числюсь здесь стажёром, но я всё же не его подчинённый и тем более не мальчик с улицы, да и проект не возглавляю, а лишь выступаю ассистентом руководителя, по сути — тем же лаборантом. Руководит всем доцент Звонарь. И вот так вставлять ему палки в колёса?

Нет, тут что-то другое. Либо заведующий цепляется ко всем подряд из-за неудач на личном фронте, либо пытается меня спровоцировать. Но на что? На ссору, звонок доценту Звонарю, угрозы нажаловаться Лизавете Наумовне? Или рассчитывает, что я ещё и перед ним отчитываться стану? Так не стану.

— Отказ будет оформлен документально? — спросил я.

Ну а как иначе? Молча уйти и взять ответственность за срыв проекта на себя? Вот ещё! Потом выяснится, что мы просто друг друга не поняли или что-то напутала заменявшая секретаршу лаборантка, и на меня повесят всех собак. Оно мне надо? Ответ ясен и понятен: вовсе нет.

Филипп Гаврилович задумчиво поглядел в ответ и постучал карандашом по столу, затем сказал:

— Подожди в приёмной.