Скорректировал планы? Схватка с Григорием заняла минуту или две, никак не больше, и столь своевременное вмешательство в неё куратора говорило о многом. Очень-очень о многом.

— Удачно получилось.

— Ты даже не представляешь! — ухмыльнулся Альберт Павлович.

Мы поволокли обездвиженного оператора через заваленный обломками рам, стеклянными осколками и кирпичным крошевом двор, и я на всякий случай уточнил:

— Не очнётся?

— В ближайший час — точно нет.

Ответ куратора несказанно порадовал, поскольку сам я сейчас мало того, что едва на ногах стоял, так ещё и сверхсилой мог оперировать лишь с крепко-накрепко стиснутыми зубами. Без последствий противоборство с Григорием не обошлось, внутри пульсировало болезненное жжение, острыми уколами оно отдавалось в темечко при каждом ударе сердца, и казалось, будто от перенапряжения вот-вот взорвётся голова.

От перенапряжения! И это когда я едва ли на трети мощности работаю!

Зараза!

В арке послышались быстрые шаги, и я вскинул левую руку, готовясь ударить плазменным выбросом, но Альберт Павлович успел предупредить:

— Свои!

И точно — к нам присоединился боец особого дивизиона. Как его…

Балаган? Баламут? А, Балагур!

— Надо уходить! — шумно выдохнул тот, приседая у стены с гранатой в одной руке и мотком проволоки в другой. — От Адмиралтейства к мятежникам выдвинулось подкрепление.

— Бегом! Бегом! Бегом! — заторопился Альберт Павлович.

И — побежали. Ну или почти…

Глава 6

Тёмная арка. Глухой двор. Пустые провалы выбитых окон. Расстрелянные и посечённые осколками тела.

Кровь. Гильзы. Белые нарукавные повязки.

И снова — кровь, пороховая вонь, битое стекло. Тяжёлое дыхание, звук шагов, грохот близкой перестрелки.

Бежим!

Ещё одна арка, за ней выход на улицу, нам бы туда — да какой! В квартале шёл бой, воздух беспрестанно прошивали росчерки трассеров, вспыхивали осветительные ракеты, свистели, щёлкали о стены и с воем рикошетили пули, гулко ухали взрывы. Стреляли и с одной стороны, и с другой, свою лепту в происходящее вносили крупнокалиберные пулемёты и орудия бронетехники — соваться наружу было чистейшей воды самоубийством. Даже если каким-то образом дадим знать о себе своим, противник нас десять раз перехватить успеет.

Не добежим! И никакие кинетические щиты не помогут!

На донёсшийся из глубины квартала хлопок я внимания не обратил, а вот Балагур нервно оглянулся и втолкнул нас с Альбертом Павловичем в одну из боковых ниш.

— Растяжку сорвали! — объявил он, укрываясь у противоположной стены.

Дотянулись отголоски поискового воздействия, и поскольку заземления я не восстановил, меня словно наждачкой по оголённым нервам мазнули. Не пришлось даже напрягаться, дабы определить количество и расположение преследователей: в голове само собой проявилось неприятное давление, троившееся и заставлявшее морщиться будто от зубной боли.

— Три оператора! — выдохнул я, успев на долю мгновения опередить утопившего спусковой крючок Балагура.

Автомат в руках бойца задёргался, со ствола начали срываться длинные дульные вспышки, зазвенели о стену стреляные гильзы. В ответ захлопали винтовки, и я стянул с шеи ремень подсумка, кинул его Балагуру.

— Держи магазины!

Альберт Павлович досадливо выругался и вошёл в резонанс. Мягко и чисто, но меня близкими искажениями так пробрало, что непременно уселся бы на пятую точку, не опустись до этого на корточки.

Ух! Предупреждать же надо!

Я мотнул головой и принялся восстанавливать заземление, а уже пару секунд спустя взорвалась, не долетев до арки граната.