Альберт Павлович ушёл договариваться об этом, а вернулся с перекошенным от злости лицом.

— Что такое? — озадачился Иван Богомол.

Альберт Павлович скривил недовольную гримасу.

— На старую знакомую нарваться угораздило. Заведовал бы распределением очередности кто другой, а так… — Он махнул рукой. — Нет, дохлый номер. Если только опять на Баюна выходить, но не представляю просто, под каким соусом ему это подать. Просто не представляю…

— Может, есть смысл взять паузу? — предложил Иван.

— Думаешь, я на пустом месте панику развожу? Нет, Ванечка, не в моих это принципах. Тут такие осложнения нарисоваться могут, что о них и думать не хочется даже.

И вроде ничего особенного куратор не произнёс, но проскользнуло в его голосе нечто такое, что меня до самых печёнок проняло. Если прежде вылет в Новинск представлялся чем-то едва ли не сродни дезертирству, то сейчас заподозрил в этом решении наличие некоего двойного дна. Понятия не имею, какими неприятностями чревато промедление, но Альберт Павлович явно всё это неспроста затеял. Значит, есть резоны и помимо озвученных мне.

Я вздохнул и предложил:

— Ну давайте я прямо здесь умирать начну?

Иван снисходительно хмыкнул, а вот Альберт Павлович смерил меня откровенно оценивающим взглядом.

— Речь ведь не о симуляции?

Я кивнул.

— Всё взаправду будет. Устрою контролируемый спазм, а вы административный ресурс подключите, пропихнёте на борт.

— Я — не пропихну! — отрезал куратор. — Иван, это на тебе. И на меня не ссылайся.

Богомол скептически хмыкнул, потом спросил:

— Петь, а не раскусят тебя?

Первым порывом было презрительно фыркнуть в ответ, но подумал и не стал. Если уж на то пошло, такая постановка вопроса была отнюдь не лишена смысла. Прежде чем что-либо предпринимать, стоило для начала узнать, кто именно отвечает за диагностику. Если из Новинска прислали интернов — это одно, а вот какой-нибудь доцент или профессор меня пусть и не выведет на чистую воду, зато прямо на месте реанимирует. А уж если кто-то из знакомых по институту попадётся…

— Не должны, но лучше для начала оглядеться, — решил я в итоге.

Альберт Павлович кивнул.

— Идите! Мне там светиться не с руки.

Мы с Иваном озадачено переглянулись, но от расспросов на сей счёт воздержались и отправились в зал ожидания столичного аэровокзала, где размещали всех привезённых сюда операторов. Богомол оказался обладателем решительно всех допусков, миновали мы выставленных на входе караульных без всякого труда. Куда сложней было протолкаться через запруженный людьми вестибюль, а в дверях импровизированного приёмного покоя Иван на миг замер как вкопанный, потом с непонятным смешком выдал:

— Ага! Вот оно что! — И отступил обратно в коридор.

— Ты чего? — озадачился я.

— Блондинку видел? — уточнил Богомол.

Я вновь заглянул в дверь, присмотрелся к дамочке в белом халате лет тридцати, столь же симпатичной, сколь и строгой на вид. Эдакая ледяная королева. И сто процентов — оператор.

— Ну и? — озадачился я, вернувшись к Ивану. — Что с ней не так?

Богомол немного помялся, потом всё же пояснил:

— Это Ольга Бересклет. С нашим патроном помолвлена была, только до свадьбы дело не дошло, разбежались. — И он тут же поправился: — Я просто разговоры слышал, это ещё до моего прихода на кафедру было.

— А она вообще кто?

— Раньше в горбольнице в диагностическом отделении работала, потом в столицу перевелась.