От этих слов у Рода по спине побежали мурашки, но он пожал плечами и сказал:

— Что ж. Думаю, вам, почтенный, удастся-таки повидать большой мир. Если, конечно, мой сын не думает, что, помогая вам получить свободу, он посягнет на право ваших земляков выбирать, под чьей властью им жить.

Робле недоуменно нахмурился, а Магнус сказал:

— Не бойся, отец. Его право уйти равно их праву остаться.

— Верно, — тихо проговорил Род. — Все сводится к свободе выбора, да? Это ведь поважнее, чем решить, что ты нынче будешь выпивать. — Он перевел взгляд на Робле. — Встретимся, как стемнеет, на опушке леса, почтенный, рядом с оленьей тропой…

Он умолк.

— Там, где могила моего сына? — Робле кивнул — мрачно и решительно. — Там и надо мне с деревней попрощаться. Вот только не хотелось бы, чтобы из-за меня и вас наказали, добрые люди.

— Не накажут, — заверил его Магнус.

Род внимательно посмотрел на сына. Радость и опасения смешались в его сердце. Он знал, что Магнус вполне способен убить человека, но надеялся, что его сын не мечтает об этом.

— Поверьте, — сказал Род, обратившись к Робле, — с нами вам убежать будет проще.

— Ну, тогда я не стану больше тут торчать, чтобы люди не видели, как мы с вами разговоры разговариваем. — Робле поднялся, допил эль, громко проговорил: — Прощайте! — И потише: — Благослови вас Господь, люди добрые.

С этими словами он развернулся и вышел из трактира.

Род обернулся. Трактирщик так и не вышел из кухни.

— Что ж, — проговорил Магнус, — ты хотя бы немного утешил человека.

Род посмотрел на сына, собираясь улыбнуться, но, увидев взгляд Магнуса, оторопел. Улыбки не получилось.

— Давай-ка выйдем на воздух и поговорим свободно, — еле слышно выговорил Магнус и поднялся так стремительно, что едва не перевернул скамью и стол — вместе с отцом. Род осторожно встал, а Магнус уже был у порога. Род проводил его изумленным взглядом и поспешил вдогонку. Он молчал, шагая рядом с сыном-великаном. Идти с Магнусом в ногу было не так-то просто.

— Мы воочию увидели, — наконец сказал Магнус, — как религия способна измучить и перевернуть душу человека.

Род даже голову не решился повернуть.

Сын одарил его мрачным и подозрительным взглядом.

— Я что, сказал что-то ужасное, отец?

— Нет, — не сразу отозвался Род. — Просто ты меня врасплох застал, в некотором роде.

— Почему?

— Потому, — осторожно ответил Род, — что я бы сказал так: здесь ты видишь, как души человеческие переворачивает не обычная религия, а ее извращенная версия.

Магнус немного замедлил шаг.

— Точно. Эта не та вера, в которой вы с мамой воспитали меня.

— Совсем не та — по ряду немаловажных частностей. Формально все как бы одинаково, но Елеазар внес несколько глобальных изменений в религиозную доктрину, дабы утвердиться во власти. В итоге дух здешней религии диаметрально противоположен вере славной братии ордена Святого Видикона. Меня учили тому, что главная добродетель — любовь, а никак не послушание.

— Да? — требовательно вопросил Магнус. — А разве Церковь не всегда настаивала на непререкаемости своих догматов? Разве ты забыл о преследованиях еретиков, о войнах между различными сектами, об инквизиции?

— Это было давным-давно, — задумчиво произнес Род. — Хотелось бы верить, что теперешняя Римская церковь отказалась от этих предрассудков.