Побледнев, как простыня, Гвен замерла, пронзая мужа взглядом, не в силах вымолвить ни слова.

Род не знал, к чему идет дело — к слезам или к новому приступу ярости, но надо было что-то делать.

— Ты — самая праведная женщина, что я знаю! Ты добрая, терпеливая, заботливая, любящая! Ты ни разу, ни на мгновение не усомнилась ни в милости Божьей, ни во мне, своем муже! Никогда, ни разу, сколько я тебя знаю, ты не сделала ничего против воли Церкви!

— Я брала в руки оружие, — прошептала Гвен. — Я сражалась во гневе, я убивала!

— Защищая других людей, чтобы не убили их! Только когда из двух зол приходилось выбирать меньшее! Да, конечно, ты порой срываешься — но только святой не вышел бы из себя с нашими малютками! Да что там, ни один святой к ним и близко подойти не отважится!

Гвен молча смотрела на него, и это молчание тянулось так долго, что Род даже испугался. Но большего он сказать не отважился. Все, что он хотел сказать, было сказано, и одно лишнее слово могло навсегда оттолкнуть ее.

Плечи Гвендолен затряслись.

«Слезы? — панически подумал он. — Или смех?»

Уголки губ изогнулись, и она захихикала.

Род чуть не осел на пол.

Смешок перешел в смех, и Гвен свалилась в кресло, беспомощно корчась от хохота, зазвеневшего по всему дому. Род обнаружил, что он тоже смеется, вот только непонятно было, откуда у него на щеках слезы. Он доковылял до кресла и упал на колени рядом, протянув к ней руки. Она упала в его объятия, содрогаясь от хохота.

Наконец они успокоились, и Гвен, вытирая слезы, прошептала:

— Я дурочка, правда? Сама ведь видела, как этот самый архиепископ погряз во грехах, и все-таки вняла его словам!

— Он отлучил самого себя, — заметил Род, — когда отделился от Рима. Вся эта ересь началась с него.

— Это правда, — кивнула Гвен. — Рим объявит его еретиком, да?

— И Папа, и вся коллегия кардиналов, — успокоил жену Род. — Если ты еретичка по отношению к ереси, как это называется?

— Конечно, правоверная.

Веселье несколько погасло.

— Так мы все еще принадлежим к Римской Церкви, мой господин?

— Ну конечно, — не задумываясь, ответил Род. — Мы-то от нее не отрекались.

— А это была просто коварная уловка Сатаны, чтобы соблазнить меня и отпугнуть от истинной Церкви, — тут голос Гвен стал жестче. — И если бы не ты, мой господин, я бы попалась в его сеть.

— Ну-ну, я вовсе не заслуживаю…

— Ты всегда так говоришь, — перебила его Гвен. — Скромность — не последнее среди твоих достоинств. Как я могла посчитать тебя грешником?

— Эээ…

— Помолчи, — приказала она. — Раз уж ты стесняешься говорить о своих достоинствах, я перечту их. И все-таки, господин мой… — жена озадаченно посмотрела на него, — как же нам разобраться кто прав, кто виноват, когда две Церкви утверждают, что каждая из них — единственно истинная? И откуда нам знать, кто говорит правду — та, что объявила нас проклятыми или та, что нет?

— На самом-то деле решать Господу, а? — нежно ответил Род.

— Так-то так, но как узнать нам?

— Точно так же, как узнают духовники. Попробуй прислушаться к Нему. А на тот случай, если ничего не услышишь, прислушайся к своей совести. Положа руку на сердце, ты и в самом деле думаешь, что сделала что-то грешное?

Гвен задумалась.