Хорал завершился торжествующей Аллилуйей, и священник с кафедры воскликнул:

— О возлюбленные братие мои во Христе!

Вздрогнув от неожиданности, Катарина и Туан недоуменно поглядели на священника. А что же Introit? Что же Confiteor, Gloria, послания и евангелие?

— В это воскресенье мессы не будет, — угрюмо произнес священник.

Туан нахмурился, Катарина потемнела, а вокруг разразилась буря негодующих возгласов.

Священник с той же угрюмой миной дождался, пока шум утихнет, потом развернул свиток.

— Я должен прочесть вам послание нашего Преподобного Архиепископа.

Катарина аж подпрыгнула в кресле, но Туан сдержал жену.

— Пусть говорит. Мы еще не деспоты. И лучше, чтобы претензии были высказаны открыто.

Королева подчинилась, кипя от негодования. Ален и Диармид перепугано поглядывали на родителей.

— О возлюбленные братие мои, — стал читать священник. — С великой грустью объявляю, что Туан и Катарина, бывшие некогда королем и королевой земли нашей, — суть еретики, возмутившиеся против Слова Господня и Греймарийской Церкви, и потому объявляю их отлученными от Церкви и Святого Причастия Господа нашего.

Буря возгласов превратилась в ураган, и даже слуга, кажется, отпрянули от Их Величеств. Побелевшая Катарина, стиснув кулачки, вскочила на ноги, Туан рядом с ней.

— Бывшие! Некогда! — прошипела Катарина. — Да как он осмелился сказать такое — бывшие?

Священник махал руками, призывая к тишине. Когда гомон немного поутих, стало слышно, как он надрывается:

— …выслушайте же, прежде чем мне закроют рот силой! Его Светлость Архиепископ говорит: «Сим призываю всех праведных, чьи души преданы Господу, оставить неверных владык и примкнуть ко мне, во владениях моих в Раддигоре, дабы выступить святым походом против означенных еретиков, тиранией своей губящих наш пресветлый остров Греймари!»

Лицо Туана побагровело от ярости.

— Ты закончил? — прорычал он.

— Ваш во Христе, — зачастил священник, — Джон Уиддекомб, милостию Божией Архиепископ Греймарийский.

— Скажи лучше — милостию Джона Уиддекомба! — рявкнул Туан. — Если это все, ты немедля покинешь этот храм! Без всякой мессы!

— И верно, ибо не могу оставаться в святом месте в присутствии еретиков, — отозвался священник, дрожащими руками свертывая письмо. — Ты можешь заткнуть мой рот, если хочешь, Туан Логайр, но тысячи других возвестят о твоих прегрешениях!

— Есть и такие, кто не сделают этого, — с трудом взял себя в руки Туан. Прищурившись, он обернулся к сенешалю.

— Сэр Марис! Скачи в обитель под Раннимедом и отыщи отца Боквилву, чтобы он отслужил нам мессу!

Потом повернулся к Катарине и добавил потише:

— Теперь я, не колеблясь, «использую» их!

Ответом ему были сверкнувшие глаза и пожатие руки.

Благородных заложников провели в их покои. На этот раз привычной перепалки и ругани между сторонами не последовало. Они молча расселись и мрачно уставились друг на друга, полные самых скверных предчувствий. Никто не проронил ни слова, возможно, потому что не хватало Д'Аугусто, который утешал жену.

Молчание нарушил Маджжиоре.

— Это война, милорды.

Гибелли мрачно кивнул.

— Как же может быть иначе, когда архиепископ отлучает короля от Церкви?

— Но не Рим, — заметил Честер. — Ясно, что теперь у нас два ордена Святого Видикона, а не один.

— Угу, орден Святого Видикона в Риме и орден на Греймари.