Цветочница добавила, что не стоит так драматизировать ситуацию; ей, например, вовсе не кажется, что Сусана вот-вот умрет. Еще она заявила, что туберкулез — болезнь романтическая и не надо преувеличивать… Уже стоя в дверях, капитан обернулся к сеньоре Пилар и предупредил, чтобы она была поосторожнее, когда ясной безоблачной ночью, поддавшись сентиментальному настроению, будет рассматривать звезды. Звезды не мигают, сказал он, все это вранье, на самом деле они выпускают белую пыльцу, которая высушивает глазные нервы, и человек может ослепнуть.

— Хватит молоть чепуху! — разозлилась цветочница.

— Все это вранье метеорологов, — добавил капитан. — Звезды не светятся. Все они погибли много миллионов лет назад. Вчера вечером об этом передавали по Независимому радио Испании.

На улицах квартала он чувствовал себя как рыба в воде. Я спросил, почему он в свое время не бежал из Барселоны, как Ким, Форкат и многие другие, как несомненно поступил бы и мой отец, если бы не пропал на фронте.

— Я умру в квартале Ла-Салуд, — проворчал он. — Отсюда меня никто не прогонит, мое сердце будет похоронено здесь».

На площади Санлей капитан немного отстал, и, обернувшись, я увидел, что он преспокойно мочится в канализационную решетку. Мутная густая струя, затейливо изгибаясь, бесшумно исчезала в отверстии на мостовой.

— Не надо, капитан, ну пожалуйста. — Я дернул его за плащ, но он даже не шелохнулся. — Пожалуйста.

— У Человека-невидимки моча тоже невидимая, — огрызнулся он.

— Но вы не Человек-невидимка, черт возьми! — Рассерженный и смущенный, боясь, что нас кто-нибудь заметит, я затопал от ярости и капризным тоном, от которого самому сделалось противно, добавил: — Я знал, что в конце концов вы сделаете какую-нибудь глупость!

— А чего ты от меня хочешь? — удивился он. — Ведь я всего-навсего старый болван!

— Идемте, капитан, уже поздно.

Потом он остановился поболтать с хозяином молочной лавки на улице Сан-Сальвадор, где сеньора Анита покупала Сусане молоко. Капитан попросил его поставить подпись, чтобы беззащитная больная малышка наконец вздохнула свободно, однако молочник заявил, что все это глупости и мы напрасно теряем время, кроме того, по его мнению, жалкий десяток подписей нечего не изменит. Попутно он делал мне знаки, чтобы я поскорее уводил старого пердуна.

— Ну что вам стоит поставить подпись? — ныл капитан. — Вы и представить себе не можете, что угрожает кварталу. И вам, и всей вашей семье. Вы хоть знаете, что такое газ?

— Более или менее, — проворчал молочник.

— Сомневаюсь, уважаемый. Газ — это летучая субстанция, как запах коров, вранье блондинок или пуканье епископов, одним словом, его не видно и не слышно. Распространяется он мгновенно, и ничто не может его сдержать.

— Ну да, черт возьми… Уведи его отсюда, парень. Надо все-таки объяснить ему, что с ним происходит. — Он взял капитана под руку и некоторое время молчал, размышляя над тем, что сейчас ему скажет, а потом посмотрел на него с такой жалостью, что капитан презрительно фыркнул. — Слушайте, Блай, вы долго сидели дома под замком с картечью в голове и до сих пор не выздоровели окончательно. По-моему, вас напрасно пускают гулять по кварталу.

— Это миазм, флюид, — продолжал капитан, не обращая на него внимания. — В природе существует несколько разновидностей газа. Рудничный газ, хлор — смертельно ядовитый, его пускают в окопы; домашний газ, он совершенно бесцветный и стелется по земле.