Чай был крепкий и горячий, маленький алюминиевый стаканчик обжигал ладони, и это было очень приятно, но еще приятнее был неотрывный взгляд Олега - внимательный, теплый. Вот так бы почаще, вот всегда бы так! Но, может быть, если бы так было всегда, она и не ценила бы этого?

Нет, хватит. Хватит молчать, надо говорить, говорить что-нибудь интересное, а то он снова уйдет туда, в мысли свои, бросит наедине с усталостью и страхом... Только интересно у Ксюши не получилось. От особенно сильного удара, казалось, посыпались трескучим каменным крошевом стены, и она сжалась, простонала с надрывом:

- Господи, и зачем нас понесло к этой старой ведьме?! Так хорошо было в Белополье, так нет, поперлись черт знает куда... И самое обидное - ведь напрасно поперлись, не знает же она ничего, ведь муть плела редчайшую!

Олег улыбнулся - мягко так, ласково, как ребенку глупому, сел рядом, стал гладить по голове, уговаривать:

- Ну, Ксеня... Ну почему это - зря? Это же не кому-то, это же тебе нужно. И рассказала она много интересного, я нигде такого не слыхал. Сказки про лешего очень оригинальные, и заклятья от злых. Для твоей работы это очень важно, ты этим не пренебрегай.

Но Ксюша упрямо трясла головой:

- Ничего это не важно. И чушь все это. И ничего общего с моей темой не дохристианские, и не обряды... И это же не народные сказки, это же ее сказки! И вообще, давай спать в конце концов!

Олег вздохнул, тяжело поднялся - спать, так спать. Правда, это оказалось нелегко - спать. Сначала они поругались из-за фонарика: Олег хотел его выключить, а Ксюша не хотела спать в темноте. Олег уговаривал, объяснял, что батарейки сядут не позже, чем через час, что фонарик еще может понадобиться ночью, - не помогло. Потом на них напали комары как-то вдруг и все сразу, и Ксюша требовала, чтобы Олег их повыгонял, а Олег пытался выяснить, как она себе это представляет.

А потом почему-то оказалось, что спать не хочется. То есть спать не хотелось только Ксюше, и это было обидно до слез: страх остался, и сырость, и комары, и гроза; а сонливость, еще минуту назад казавшаяся невыносимой, сгинула, и вместе с ней сгинула и надежда на то, что жуткая эта ночь пролетит незаметно и быстро. А вот Олег, похоже, уснул, он дышит спокойно и ровно, он снова оставил Ксюшу одну, он злой, плохой, бесчувственный. Господи, ну почему так не повезло в жизни, ну зачем она влюбилась в этого ненормального, вышла за него, зачем?! Да, он любит ее, Ксюшу, любит искренне, только странно как-то, не любят так теперь, это, может, в его любимые дохристианские времена так любили. А иногда он бывает так возмутительно нечуток, будто Ксюша для него - ноль. Вот как сейчас: посапывает себе в две дырочки, и наплевать ему, что ей плохо, страшно и одиноко...

Ксюша совсем уже собралась заплакать, как вдруг Олег тихонько спросил:

- Ты не спишь, Ксюша? Тебе нехорошо?

И сразу будто изменилось все, а прежде всего - Ксюшины мысли. Она вздохнула с облегчением, ткнулась лицом в плечо Олега:

- Как-то не получается заснуть. Но ты не волнуйся, мне хорошо. Очень.

Олег пошевелился, положил ей на голову ладонь, снова притих. Ксюша выждала немного и вдруг неожиданно для себя решилась спросить:

- О чем ты думаешь?

- Да все о том же, - он говорил медленно, неохотно. - О мусоре в храме.

Ксюша подождала продолжения, не дождалась, тихонько потормошила Олега:

- Ну и что?

- Да ничего. - Он вздохнул. - Ты помнишь, эта старушка сегодня... Или уже вчера?.. Она говорила, что здесь, где теперь часовня, было языческое святилище. Помнишь?

- Ага. - Ксюша кивнула, ушибла об Олегово плечо нос, пошипела сквозь зубы. - Место падения небесного камня. А при чем?..

- Может и ни при чем... Помнишь, как она говорила? Пришли монахи, ратники порубили да пожгли идолища, алтарь-жертвенник скатили в болото...

- Думаешь, так и было?

Олег пожал плечами (Ксюша снова зашипела от боли и обреченно подумала, что к утру нос распухнет обязательно), сказал безразлично:

- Не знаю, но похоже на правду.