— Яков, идите работайте, — ответил ему Трилиссер. — И не путайте: здесь не занимаются политикой, здесь ее делают!

Близость к Троцкому никак не отразилась на Блюмкине. Он по-прежнему был в «фаворе», по вечерам кутил в дорогих ресторанах, менял женщин и друзей, иногда «крапал» стихи, которые даже появлялись в партийной «Правде». После неудачных блужданий по Тибету он потерял всякий интерес к лаборатории Барченко и, казалось, забыл о существовании Жени.

Весной у Жени начался роман с Николаем Наседкиным, как и она, студентом-вечерником, только с другого факультета. Николай был большим, шумным, любителем выпить, а при случае и подраться. После двух встреч он попытался залезть к ней под юбку прямо в подъезде дома, где Женя жила.

«Это у меня уже было. — Жене вспомнилась ванная комната, пьяный Блюмкин, постоянно дергающаяся дверь и собственное бессилие. — Неужели я такая слабая?»

То, чему она научилась за эти годы, подняло в ее душе бурю, трансформировавшуюся в энергию, которая, казалось, фонтаном начала бить из глаз. Женины глаза заставили его встретиться с ней взглядом, и Николай уже не мог отвести взор. Его руки начали слабеть. Кроме зрительного, она использовала звуковое, вербальное внушение, чувствуя, как у того слабеет хватка, и вскоре он был в полной ее власти. Женя не успокоилась, пока не вывела Николая из подъезда и не посадила, в буквальном смысле, в лужу. Приказав ему не подниматься два часа, вернулась домой. Перед тем как лечь спать, еще раз посмотрела в окно — в свете слабого уличного фонаря он продолжал послушно сидеть в луже.

После этого она старалась с Николаем не встречаться, не зная, как он себя поведет. Женя не была уверена в возможности использовать свой дар в любой момент. Пока ей удавалось входить в соответствующее состояние только после ряда специальных упражнений, которые требовали времени, и случай с Николаем был в ее практике пока единственным.

Николай ее подстерег возле дома, неожиданно вынырнув из-за спины. И не успела Женя испугаться, как он уже протягивал ей букет белых георгин.

— Ты, того… Извини меня… Случайно я, — краснея, произнес он. — Как это ты меня?..

— Случайно, как и ты меня… — ответила Женя.

— Цветы нравятся? В первый раз купил — до этого никогда! Меня спрашивают, какие ты любишь? А я не знаю! Выбрал эти. По-моему, красивые.

— Красивые, — согласилась Женя. — Белые люблю.

— Тогда, может, чаем угостишь? — И, взглянув на нее, исправился: — Угостите…

— Зачем? Чтобы снова приставал? — спросила Женя. Этот увалень уже не казался ей таким страшным, как в прошлый раз.

— Да ни за что! — вырвалось у Николая. — Что я, дурень — снова сидеть там?! — И он опасливо посмотрел на лужу, которая никак не хотела уменьшаться из-за постоянных весенних дождей и зловеще поблескивала грязной водой.

— Смотри! — И Женя милостиво взяла его с собой.

Николай оказался очень веселым, играл с подросшей Анютой, прибил вечно падающую вешалку с одеждой и по первому сигналу безропотно отправился домой. В воскресенье он заявился без приглашения с самого утра, с ведром извести и банкой краски и бесцеремонно выставил Женю с Анютой на улицу, заявив, что нужно кое-что подремонтировать в комнате.

«Ремонта здесь никогда не было», — подумала Женя, отправляясь гулять с дочкой. С тех пор Николай стал у них гостем, неожиданно появляясь, а затем исчезая на недели.