— Тебе надо устроиться на работу. Что ты заканчивала, какая у тебя специальность?

— Перед революцией окончила курсы машинисток, работала по специальности в банке. В Киеве была санитаркой, в Институте мозга — ассистенткой, помогала проводить опыты. В Мурмане и в экспедиции приходилось заниматься всем понемногу.

— Перечень длинный, но не впечатляющий. Трудновато будет… Хотя есть идея. Работа с перспективой получить собственное жилье. Пусть нескоро, но если продержишься, то точно… Пойдешь на мое место — я как раз увольняюсь, перехожу в газету «Беднота».

— А что за работа?

— Потребуются рекомендации… Одну дам я, вторую найду, есть кого попросить… В секретариат ГПУ!

— Ты что, работаешь в ВЧК?!

— Пока работаю… Секретарем. Работа очень ответственная, непростая. Между прочим, Блюмкин до секретариата Троцкого работал в ВЧК.

— Мне бы что-нибудь попроще… Что-то не тянет в это учреждение… Уж очень мрачная у него репутация… Извини, Галя, вырвалось.

— Тем не менее, Женя, туда попасть непросто. Рекомендуя тебя, я очень рискую, ведь в случае чего мне придется нести за тебя ответственность… Там рекомендация — очень серьезное дело. Впрочем, как хочешь… Поищем тебе другую работу, но сразу скажу, это будет сложно. Жить будешь здесь. Видишь, какие у меня хоромы — целых две комнаты!

— Это ты в ГПУ получила?

— Они распределением квартир не занимаются, но подобные вопросы для своих сотрудников решают быстрее, чем в других учреждениях.

— Галя, я подумаю, но, скорее всего откажусь. Не хочется мне там работать.

Через месяц Женя уже работала в ГПУ секретарем, а Галя перешла в редакцию газеты «Беднота». Впрочем, ничем страшным и опасным заниматься ей не приходилось. Печатала на машинке, как в любом другом учреждении, только эта информация была секретной, и в случае чего Женю могли привлечь за ее разглашение. Жила у Гали. Часто ходили в кафе «Стойло Пегаса» на выступления поэтов-имажинистов.

Было в Гале что-то необычное. То тихая и скромная, а то найдет на нее — и такое порой вытворяет… Однажды, не предупредив, она затащила Женю на квартиру к Якову Блюмкину. Зашли большой «поэтической» компанией, и Блюмкин не сразу разглядел Женю. Надо отдать ему должное, когда узнал, то по-приятельски кивнул и спросил:

— Как дела, Женя? Давно здесь?

А Женя просто онемела. У Якова была большая комната, в которой он проживал с женой Татьяной. Она Жене не понравилась: манерная, много о себе воображающая. Женя ей тоже не понравилась — почему-то из всей компании она ее сразу выделила.

Яков встретил гостей в красном шелковом халате и турецкой феске, посасывая длинный чубук, от которого шел приятный аромат. В комнате было много удивительных вещей: кальян, сабли на восточном шерстяном ковре, висящем на стене, инкрустированное с позолотой резное кресло красного дерева, тоже явно восточного происхождения. По рассказам Якова, краем уха услышанным Женей, его очень сильно помотало по белому свету.

— Вы, обездоленные служители Пегаса, — кричал он, даже не будучи сильно пьян, — посмотрите на это кресло! В нем сидели наследные принцы монгольской династии, перед ним коленопреклонялись, а теперь сижу я, Яков Блюмкин из Одессы!

Галя слегка подтолкнула Женю и глазами указала на раскрытую книгу. Недоумевая, что в ней особенного, Женя внимательно посмотрела и даже прочитала несколько абзацев. Похоже, работа Ленина.

— Она всегда открыта на одной и той же странице, — шепотом объяснила Галя. — Позер, работает на публику! Но в большом фаворе у высокого начальства.