|
Так какое же к вам может быть отношение? Чего вы в праве ожидать? Естественно, только противодействия этой вашей, с позволения сказать, деятельности. Пока я говорю, Меф приканчивает яблоко и, дожидаясь конца моего монолога, смотрит на меня почти равнодушно, без всякого интереса. — Примерно такой реакции я от тебя и ожидал, — говорит он, помолчав с минуту, — Но посуди сам, как разнится наша работа. Вам, чтобы предотвратить какой-либо, спланированный нами катаклизм, достаточно нескольких дней, а иногда и часов. Нам же, чтобы разобраться в ситуации, спланировать и осуществить серьёзное воздействие, приходится работать месяцы и даже годы. А как иначе убедить Человечество, что их любимые игрушки грозят гибелью его праправнукам, и заставить его отказаться от автомобилей, пароходов, электростанций и всего, что принято считать предметами первой необходимости? Только сильнейшим, экстраординарным воздействием. Таким, чтобы потрясло Человечество до глубины души. Но ведь это только начало. А дальше начинается самое сложное. Ошеломлённому Человечеству надо указать правильный путь, убедить свернуть на него и организовать сложнейшую работу по этому переходу. А это уже дело не одного поколения. Так что, давай, вопрос о методах работы оставим пока в стороне. У нас ещё будет время подискутировать об этом. Тем более, что я сам не всегда восторге от того, что приходится прибегать к таким гекатомбам. Но что делать? Когда имеешь возможность заглянуть в будущее, легче согласиться принести в жертву десятки тысяч, чтобы тем самым предотвратить гибель сотен миллионов. Что же касается casus belli… Меф неожиданно умолкает и задумывается. Он встаёт и начинает мерять камеру неслышными шагами. Похоже, что он сомневается, говорить мне о чем-то или нет. Остановившись у очага, он, не оборачиваясь, глухо говорит: — Casus belli. Хорошо говорили древние римляне. Только вот с кем воевать? Мне кажется, Андрей, что мы, я имею в виду и вас, и нас, ищем врага совсем не там. У нас больше того, что должно объединять, а не заставлять враждовать. А силы нам надо поберечь для борьбы не друг с другом, а с совсем иным противником, гораздо более серьёзным. — Поясни: кого ты имеешь в виду? Меф молча возвращается к своему месту и закуривает. Он несколько раз затягивается, глядя куда-то в пол, и, наконец, тихо говорит: — Пока не скажу. Не думай ничего плохого, не скажу не потому, что хочу что-то скрыть, а потому, что и сам толком не знаю, что это за сила, которая пытается перекроить Миры или Фазы, как вы их называете, на свой лад. Причем, сила эта ставит себе целью не процветание этих Миров, неважно на техническом ли, на биологическом ли пути; её цель порабощение. Мы уже испытали её противодействие. Оно чудовищно по своей мощи. Я уже знаю несколько Миров, где эта сила победила и полностью подчинила эти Миры себе. Зрелище, если всмотреться внимательно, тягостное, не для слабонервных. Но что это за сила, кто её использует и в каких интересах, я пока не знаю. Поначалу я предполагал, что за всем этим стоите вы. Но потом понял, что вы на это не способны, во-первых, по моральным соображениям, а во-вторых, по своим техническим возможностям. Сейчас мои люди работают в этих Мирах. Работают на грани провала, но другого пути я пока не вижу. Обещаю, как только у меня будут какие-то конкретные результаты, я выйду на связь с тобой, а ты доведешь всё до своего руководства. А там будете решать вместе. Сейчас мне ясно только одно: в одиночку ни мы, ни вы с этими неизвестными не справимся. |
