|
Не знаю, что лучше: воевать на два фронта, или иметь такого союзника, на которого всё время с опаской оглядываться надо. Конечно, если верить этому Мефи, цели у них благие, но вот методы… — Ну, о методах работы ЧВП с тобой вряд ли кто будет спорить, — соглашается Стремберг, — Давайте-ка закругляться. На ребят смотреть жалко. Хоть и держатся бодро, но я-то вижу, измотаны они до предела: и физически, и морально. Верно? — Это точно, — соглашается Андрей и разливает водку по стаканам, — И ещё вопрос: кто больше? — Даже не буду пытаться оспаривать, — отвечаю я, — Давно уже известно, что гораздо легче рисковать самому, чем наблюдать это со стороны. А ещё хуже оставаться в неизвестности и гадать: что там происходит, какой будет исход, что предпринять? А может быть, лучше не предпринимать? И так далее. Когда я увидел Магистра с борта «Джуди Виса», мне жутко стало. — А! Оценил, наконец! — торжествует Магистр и тут же безнадёжно машет рукой, — Да, всё равно, завтра же ты это забудешь. Оцените вы меня, как следует, только на поминках. Он задумчиво смотрит в свой стакан, потом залпом осушает его и крякает. Я улыбаюсь: — Ну, почти как на поминках. Все смеются. Слава Времени, разрядились. Допиваем водку и расходимся. По установившейся традиции мы впятером распиваем последнюю бутылку. Обычно, эти последние сто грамм сопровождаются самыми интересными беседами. Но сегодня всё иначе. Мы молча сидим над своими стаканами, смотрим друг на друга и думаем, каждый о своём. Не знаю, о чем думает каждый из них, но я, в который уже раз, безуспешно пытаюсь оценить мизерную вероятность нашего счастливого возвращения домой. И всякий раз, запутавшись в размерах бесконечно малых величин, я прихожу к выводу: безвыходных положений не бывает, бывают безвыходные люди. Всё больше убеждаюсь я, как правы были и мой покойный отец, и инструкторы в училище, и командиры с замполитами в воинских частях, которые внушали мне мысль, задолго до них высказанную великим Гёте. «Лишь тот, кто бой за жизнь изведал, жизнь и свободу заслужил!» Я особенно никогда с этим не спорил и в своей практике всегда убеждался: если прекратил дёргаться, заведомо проиграл. Но только сейчас я окончательно понял разницу между фатализмом и борьбой. Ведь если бы я тогда хоть на короткое время доверился судьбе, покорился ей, никогда бы нам не сидеть всем вместе. Всё было против нас. Всё кроме одного: моего нежелания смириться и плыть по течению, куда кривая вывезет. Кривую-то надо перегибать в нужных тебе точках. А то она туда ещё вывезет! Воистину, человек сам кузнец своего счастья. Счастья. Мне вспоминается наш спор с Мефи по поводу счастья. Какое это всё-таки растяжимое и относительное понятие. Для меня, в настоящий момент, счастье то, что я сижу у себя дома, в привычной обстановке, со своими друзьями. Что завтра я буду заниматься привычным делом, и никто не будет пытаться заставить меня делать что-то такое против моей воли. Как всё-таки здорово, что я снова сижу со своими друзьями. Я обвожу взглядом всех четверых. Вот Лена. Она, пользуясь тем, что здесь все свои, забралась в кресло с ногами и спрятала под подолом длинного белого платья серебристые босоножки своего любимого фасона: с ремешками до колен. Она смотрит на пламя камина и наверное вспоминает те дни, которые она провела в одиночестве, в камере замка Сен-Кант, вот так, глядя на пламя очага и гадая: где я, что я, чем всё это кончится, сумею ли я «переломить кривую в нужном направлении» Да, ей, наверное, пришлось тяжелее всех. |
