Он что-то торопливо писал на листе, оставляя огромные поля, часто затягиваясь сигаретой и выпуская дым на стол. Пепел сваливался на бумагу, и Марков сдувал его в сторону, под горку папок. Я пытался понять хоть слово, но почерк был ужасным, и я мысленно посочувствовал машинистке, которой предстояло разобрать эти иероглифы.

Ингу надо вытаскивать, подумал я. Марков, кажется, не настроен агрессивно, с ним можно будет спокойно поговорить. Знать бы, к какому заключению пришли инспектора ГАИ.

– Значит, так! – сказал Марков, сдвигая лист в сторону и кладя ручку перед собой. – Тебя видели там за несколько часов, точнее за три с половиной. Ты проехал вперед, затем развернулся и погнал в обратном направлении. Попытайся вспомнить: может быть, ты видел людей, может, обратил внимание на дом, калитку, гараж… Что ты улыбаешься? Я что-нибудь не то говорю?

– Ты меня зачем вызвал? – спросил я.

– А тебе разве не сказали?

– Нет.

– Ну, это как всегда, – ответил Марков, сплевывая на кончик сигареты и кидая окурок в мусорную корзину. – Я тебя вызвал в качестве свидетеля по делу Кучера.

Точно, как у Зощенко! Только не хватает портрета Карла Маркса и графина с водой.

– Значит, в качестве свидетеля? – развеселился я. – По делу Кучера я все, что хочешь, могу сказать. Если не ошибаюсь, следствие квалифицировало его смерть как несчастный случай?

– А откуда ты это знаешь? – прищурился Марков, снова закуривая.

– От журналистов. У вас же в каждом отделении по пять осведомителей! За гонорар любую тайну раскроют.

– Ладно придумывать!.. – ответил Марков, сигаретой рисуя в воздухе кольца. – Любую тайну! Вот я тебе сейчас настоящую тайну раскрою: это не несчастный случай, а хорошо замаскированное убийство.

Своей интуиции надо верить, подумал я, вспоминая свою реакцию, когда о смерти Кучера мне рассказал Вечный Мальчик. Я чувствовал, что Кучер не может умереть своей смертью.

– Да, я был в Дачном, – подтвердил я. Пытаться отрицать эту доказанную истину было бы смешно. – Кажется, это было около двух часов. Но к его дому я не подъезжал.

– Да я знаю! – прочертил по воздуху дымную полосу Марков. – Ты никого там не видел? Мужика? Бабу? Ребенка?.. Ты понимаешь, ухватиться не за что! Никто ничего не видел, а ведь человека среди бела дня грохнули!

– А почему решили, что его грохнули? – спросил я, с ужасом понимая, что если всплывет Инга и Маркову станет известно, что я сам послал ее к Кучеру, то он мне ложь не простит и доверять не будет уже никогда.

– Экспертиза доказала, что Кучер упал на пол еще до того, как был заведен мотор, – тихо сказал Марков, сдувая со стола пепел. – И упал он не под выхлопную трубу, а у капота: там остались капли крови с разбитой брови. Получается, что он сначала упал, а потом уже убийца перетащил его к выхлопной трубе, завел мотор, вышел и прикрыл за собой створки гаражных ворот.

Что ж это мне так «везет» в последнее время? – думал я, глядя, как со стола медленно падает на пол пепел, похожий на серые снежинки. Людей «мочат» прямо перед моим носом, почти при мне.

– А когда это произошло? – спросил я, чувствуя, что голос выдает мое волнение. – Когда наступила смерть?

– Около трех часов дня.

– А почему он упал? В него выстрелили или чем– то ударили?

Марков отрицательно покачал головой.

– Нет, никаких телесных повреждений, если не считать разбитую при падении бровь. – Значит, он был еще жив?

– Жив, но без сознания.