Заставив себя оторвать взгляд от мертвой женщины на полу, Иннокентий осмотрелся по сторонам. Должен же быть выход из этого помещения, одновременно похожего на морг и на карцер. Есть выход! Железная дверь в серой стене.

Медленно, приставными шагами, царапая спину о трубы, вьющиеся по стенке, Иннокентий добрался до двери. Толкнул ее. Заперто.

«Так и должно быть, – успокоил себя Кеша. – На то и дверь, чтобы ее запирать. Вот и замочная скважина в двери есть, а значит, существует и ключ, который вставляется в эту скважину и открывает замок. Нечего бояться. Нечего! Меня выпустят отсюда. Выпустят! Меня заперли, чтобы напугать, а значит, я не должен бояться. Не должен!»

Кеша постучал в дверь. Деликатно, костяшками пальцев. Прислушался. С другой стороны было тихо. Постучал сильнее, кулаком, за дверью прежняя тишина. Дернул дверную ручку. Бесполезно. Стукнул снова, еще сильнее. Никаких результатов.

Стуча в дверь, Кеша повернулся спиной к трупу. И когда вслушивался в гнетущую тишину, мечтая услышать приближающиеся шаги, ему показалось, что ухо уловило едва различимое шевеление сзади. Шорох, как будто кто то тихонечко скребет ногтями по полу. Кто то?! Кто? Кроме мертвой женщины сзади за спиной, никого в помещении больше не было и быть не могло!

«Это галлюцинация! Слуховая галлюцинация в результате чрезмерного сосредоточения на собственных слуховых ощущениях. Нечего бояться! Нечего!.. И нечего оборачиваться, смотреть на труп, как будто он в силах пошевелиться. Трупы бездвижны! Бояться нужно живых с другой стороны двери, а не мертвое, выпотрошенное тело».

Вопреки собственной воле, ругая себя последними словами, Иннокентий все же повернул голову, искоса, через плечо посмотрел на покойницу.

«Пальцы!!! У нее согнулись пальцы! Не может быть! Этого не может быть!.. Как же так? Я точно помню – ее вымазанные гримом пальцы с посиневшими ногтями касались пола подушечками, а сейчас они согнуты, и ногти впились в ладонь...»

Иннокентий закрыл глаза. Сжал зубы. Глубоко вздохнул. Задержал дыхание, сосчитал в уме до десяти. Медленно выдохнул.

«Дурак!!! Я дурак! Все правильно. Пальцы ее левой руки разогнуты. Пальцы правой – сжаты в кулак. Когда я очнулся и смотрел на нее, правую кисть заслоняло мертвое тело. Подошел к двери, и тело заслонило левую руку. Сразу не обратил внимания на согнутые пальцы правой руки, стукнул в дверь, почудился шорох, обернулся и... и чуть было не сошел с ума... Меня посадили сюда, чтобы свести с ума!.. Хотя зачем ИМ сумасшедший? ОНИ просто напросто решили сломать мой дух и ждут, когда я начну орать, умолять открыть дверь, колотиться об нее лбом, молотить ее кулаками. Сломленный человек покорен и послушен. Его проще допрашивать, ему легче приказывать. Например, можно приказать подписать дарственную на квартиру, угрожая в случае отказа бросить обратно в холодный морг карцер и заставить провести ночь рядом с трупом... Ну что ж... Хотите истерику? Ладно. Учиню истерику. Тем паче мне сейчас это раз плюнуть. Достаточно снять с себя запреты на страх, и он вырвется наружу... Ну что ж... Раз, два, три... начали: МНЕ СТРАШНО! Я боюсь ее! Боюсь!!!»

Иннокентий остервенело забарабанил кулаками в дверь, перемежая кулачные удары таранящими тычками плечами, пинками коленкой и тычками носком ботинка.

– Выпустите меня отсюда!!! – надрывался в крике Иннокентий. – Откро о о ойте две е е ер р рь!!! Вы ы ыпустите ме е еня!..

Дверь распахнулась неожиданно. Ни приближающихся шагов, ни поворота ключа в замке беснующийся Кеша, естественно, не услышал. Толкнулся плечами в железо, и оно неожиданно подалось. Потеряв равновесие, Иннокентий вывалился в коридор. Узкий и длинный, с белыми стенами, с лампами дневного света на побеленном потолке.