Часы на автомобильной панели показывали семнадцать тридцать, когда «Вольво» притормозила у Кешиного дома. Кавказец радушно простился с Кешей, пообещал: вскоре «тэбэ гости прыду, да! «.

Выйдя из машины, Кеша взглянул на свои окна. Во всех комнатах, кроме кухни, занавески задернуты. Отчетливо виден цветок посреди подоконника.

Не оборачиваясь, не глядя, как отъезжает «Вольво», Иннокентий зашел в свой подъезд. Дворовые бабушки на лавочке молча изучали «Вольво», и Кешу, и чернявого мужика за рулем иностранного автомобиля. Едва машина скрылась, а за Кешей захлопнулись двери подъезда, старушки загомонили, зашептали, словно облезлые старые сороки у выгребной ямы.

Ключ от квартиры отыскался в кармане брюк. Вынося упакованного в рюкзак Кешу, налетчики нашли в прихожей связку ключей, педантично закрыли дверь, а после засунули ключи в брюки бесчувственному пленнику. Господин Полковник не сомневался, что Кеша согласится поработать с «Синей Бородой». Все было продумано заранее. И спектакль с допросом, и сцена с приездом домой.

Кеша открыл дверь. Вошел. Закрыл все вмонтированные в сейфовую дверь замки и запоры. Прикрыл глаза, привалился спиной к стене в прихожей.

«Неужели я у себя дома? Один... – Кеша вздохнул. – Господин Полковник, Кавказец, Турист, мертвая Марина – все они далеко. Мой дом – моя крепость. Могу расслабиться, наконец то стать самим собой, обдумать предстоящую встречу с Сан Санычем. Наконец то один...»

Скрипнули половицы. Тихо, но Кеша услышал. Насторожился. Открыл глаза, отлепился от стены. Сжал кулаки... Вот опять. Скрипит пол в гостиной. Он не один в квартире! В доме есть еще кто то!

Быстро осмотревшись по сторонам, Кеша шагнул к вешалке, где на крючке болталась его инвалидная палка. Иннокентий крайне редко пользовался клюкой, «тросточкой Паниковского», как он сам ее называл. Хромой с детства, Кеша привык ходить, переваливаясь с ноги на ногу, однако иногда гулял, опираясь на трость. В гололед, например.

Иннокентий снял с крючка тросточку. Взялся за палку обеими руками, как будто это не приспособление для инвалидов, а прямой меч. Оружие, обращаться с которым в свое время его научил Нгуен.

Скрип повторился. На пол, в щель между дверным косяком и дверью в гостиную, упала тень того, кто прятался в комнате.

Сначала тень, а потом в дверном проеме возник силуэт. Знакомый силуэт Миши Чумакова. Точно – это Миша. Одетый в жаркую для лета кожаную куртку косуху и кожаные штаны. В очередной раз перекрасивший волосы, превратившийся в отчаянного блондина Миша Чумаков.

– Здорово, Кеша, – произнес Чумаков чуть слышно. – Я тут замучился, тебя ожидаючи.

– Ты один? – Кеша опустил занесенную для удара трость и вздрогнул, когда за спиной раздался голос Сан Саныча:

– Со мной. Здравствуйте, Иннокентий. На всякий случай говорите потише. Не хотелось бы, чтоб кто бы то ни было, спускаясь по лестнице и проходя мимо вашей двери, случайно расслышал, что в квартире говорят, и заподозрил, что, помимо вас, здесь еще присутствуют люди. Пойдемте на кухню. Задернем шторы, включим радио погромче и побеседуем вполголоса, спокойно, обстоятельно. И чайку попьем, не возражаете?

Чумакова Кеша узнал сразу, а вот Сан Саныча опознал лишь по голосу. Сан Саныч нарядился в светлые летние шорты. На босые ноги надел открытые пробковые сандалии. Широкую грудь прикрывала голубая майка с надписью «Левайс». Пляжно курортный вид Сан Саныча органично дополняли темные очки и сумка кенгуру на поясе.

– Как вы открыли замок? – спросил Кеша, вешая тросточку на место.

– Отмычкой. Пойдемте на кухню.