– Мудак! – с чувством высказался Череп. – Просил ведь засранца, как человека, не борзеть!

«Мудаком» и «засранцем» Череп обзывал, конечно же, Макарыча, ибо пребывал в полной уверенности, что потасовку в прихожей учинил ретивый костолом капитан. Что Макарыч с ходу «разобрался» с соседом – любителем тишины, устроил абсолютно излишний «кипеж». Надо было похмелить мента, прежде чем идти на дело. Злой Макарыч с похмела и дурной – просто жуть!

Каково же было удивление Черепа, когда распахнулась комнатная дверь и из коридорчика прихожей на скрипучий паркет, усеянный листочками – черновиками Мишиной диссертации, уверенно шагнул отнюдь не Макарыч, а высокий крупногабаритный мужчина в синей джинсовой униформе, сапогах казаках, бейсболке с загогулиной «найк», надвинутой глубоко на лоб, впритык к темным очкам »хамелеонам».

Войдя, незнакомый мужчина замер манекеном. Ноги на ширине плеч. Руки свободно опущены. Массивная нижняя челюсть неподвижна. Человек статуя. Каменный гость в джинсовой паре «Вранглер». Если что и шевелилось в этой плотно сбитой массе тугих мускулов, обтянутых джинсовой тканью, так это, наверное, глазные яблоки. Спрятанные под непрозрачным стеклом глаза наверняка шарили сейчас по комнате, «считывали картинку», оценивали ситуацию.

– А где Макарыч? – вытаращился на пришельца Череп. – Слышь, сосед? Макарыч наш куда делся, в натуре, а?

Игнорируя риторический вопрос обалдевшего Черепа, пришелец обратился к Чумакову:

– Михаил Викторович, вас обижают?

Знакомый голос. Вчера тем же ровным грудным голосом с металлическими нотками поблагодарил Чумакова раненный в плечо богатырь, выходя из состояния наркоза.

Ответить Миша не мог. Голосовые связки еще не оправились после знакомства с ребром ладони милиционера садиста. Максимум, что сумел Чумаков, – закатить глаза и, сморгнув слезную пелену, взглянуть в темные провалы очков похожего на волкодава мужчины.

– Обижают, – бесстрастно констатировал человек волкодав.

Первым опомнился Креветка. Череп, глупо моргая, пялился на российскую реинкарнацию Арнольда Шварценеггера как баран на новые ворота, а Креветка, часто битый тщедушный недомерок, остро почуял гусиной кожей боль синяков, сунул дрогнувшую руку в просторный карман расклешенных штанов, нащупал там трофейную мини сирену фирмы «Экскалибэр», выхватил звуковой шокер и почти в точности повторил Мишины вчерашние маневры в «Трех семерках».

Активизированная Креветкой сирена, взорвавшись децибелами, упала к ногам бугая в джинсуре. Как и давеча, шокированный безумным воем, дурачок Череп непроизвольно дернулся и долбанулся ребрами о письменный стол. Стиснув под мышкой сумку с лекарствами, Креветка пулей проскочил мимо Черепа, прыгнул, пытаясь вписаться в промежуток между богатырем в темных очках и дверным косяком, стараясь угрем проскользнуть в прихожую. Как и Чумаков вчера во время попытки побега из дома раненого Волкодава, Креветка решил – удалось! Прорвался! Но точно так же, как и Миша, был пойман за шкирку невероятно сильной рукой.

Тельняшка затрещала по швам. Креветку подбросило вверх, мотнуло в сторону и кинуло на стену. Пролетев с метр, молодой наркоман врезался в обклеенный обоями бетон, отскочил от стены мячиком и шлепнулся на пол тряпичной куклой.

Разделавшись с Креветкой, атлет не спеша поднял ногу, обутую в остроносый сапожок, шагнув, раздавил каблуком «удароустойчивый» корпус сирены шокера. Из под каблука так и брызнули во все стороны осколки фирменного изделия, воющее хитрое устройство замолчало, теперь уж навсегда.

Наконец таки опомнился Череп. Схватил тяжелую фарфоровую пепельницу, что валялась перевернутая на краешке письменного стола, вооружился ею, словно пролетарий булыжником, размахнулся и.