Миша не стал сразу же сыпать вопросами. Сидел, курил, обдумывал услышанное, глядя в окно пустыми глазами. Прокатившись по полукругу МКАД, «Волга» свернула с кольца и пожирала километры подмосковной дороги. Впрочем, не пожирала, а точнее будет сказать – пережевывала не спеша. Погода отвратительная, скользко, видимость, как из погрузившегося в трясину батискафа. Такими темпами до загородной резиденции Сан Саныча партнеры доберутся лишь к утру. А что делать? В России две беды – плохие дороги и дураки камикадзе, которые гоняют по дурным российским дорогам, как по трекам «Формулы 1». «Тише едешь – дальше будешь» – одна из самых мудрых отечественных поговорок.

– Я задам тебе только один вопрос, Сан Саныч.

– Спасибо. Сочту твою скромность комплиментом талантливому рассказчику.

– Кто ты, Сан Саныч? Ты обещал рассказать о себе.

– Ого! Рано я обрадовался. Серьезный вопросик. Предполагает монолог часа на два.

– Время есть. Тащимся со скоростью сорок кэмэ в час, а впереди путь поболее восьмидесяти километров.

– Хм... Резонно. Ладно. Раз обещал – расскажу. Все без утайки. Ты станешь первым человеком, кому я исповедуюсь. Психоаналитики утверждают – исповедь помогает здоровью, а у меня, кроме здоровья, «Волги», дачки да энной суммы в баксах, ничегошеньки в жизни не осталось. Не нажил к старости ни жены, ни детей. Вся надежда на собственное здоровье в будущем... То, о чем я стану говорить, лучше никому не пересказывать. Бессмысленно – тебе все равно простой смертный не поверит, а случись нарваться на непростого человека, за пересказ моей истории можешь поплатиться. Я не пугаю. Предупреждаю. Сейчас, Миша, приторможу во он там, у ларька, куплю бутылочку «Пепси», чтоб в горле не пересохло от говорильни, и начну вещать...

Глава 4

Курьер ЦК

– Я родился после войны. В Белоруссии. В большом поселке со статусом города. Нас у матери было четверо. Все, кроме меня, низкорослые, худенькие, под стать отцу. А я получился кряжистым и широким в кости, пошел в материнскую породу. Поэтому отец меня недолюбливал, и детство я провел на хуторе у деда, отца матери. Хутор в три дома на речке Тресне. Детей, кроме меня, – никого. Мужики да бабы. И работа от светла до темна. Работал я, сколько себя помню, наравне со взрослыми. По малолетству, естественно, все больше на подхвате, а как дорос деду до плеча, так начал вкалывать без всяких поблажек. Я рос в целом здоровым мальчиком, но случалось, болел маленьким. Лечила бабка заговорами да травами. Водила к шептунье в соседнюю деревню, заботилась, старая, чтоб я взрослый позабыл о болезнях. Так и случилось. После восьми лет я практически не болел. Много позже, уже совсем взрослого, меня исследовали медицинские светила и удивлялись моей экстраординарной иммунной системе. А чему удивляться то? В деревнях испокон веков не было никаких докторов, а крестьяне до дремучей старости ходили за плугом да жито жали. Детство на свежем воздухе, парное молоко, мед в сотах, физические упражнения на меже да с топориком плюс гены. Мой дед в свои восемьдесят кулаком быка убивал. Но я был сильнее деда. Я был выродком в своем роде. Рос ненормально сильным. Силенок – хоть отбавляй, а голова детская – дурная, мозги заповедные.