— Я слушаю тебя, дитя моё.

— Я гостила у тётушки, когда на наш замок было совершено злодейское нападение. Все мои близкие, и даже слуги в замке были убиты. Вернувшись домой с Сервитером, который сопровождал меня в той поездке, мы застали ужасную картину. Замок был полон мёртвыми телами. Никого, никого не осталось в живых!.. С той поры я не знала ни одного спокойного дня.

Те, кто уничтожил мою семью, много раз пытались убить и меня. Мой отважный Сервитер не однажды спасал меня, мою жизнь…

— А что же, твой жених? — после короткого молчания спросил священник.

— Когда ему стало известно обо всём, он… — голос Изабель дрогнул, — отказался от меня. Когда мне сообщили об этом, я не поверила. Презрев опасность, я направилась к нему, но слуга сказал, что ему не велено пускать меня и передал письмо, — девушка помолчала, затем голосом, полным глубокого отчаяния, продолжила: — Это письмо причинило мне не меньшую боль, чем смерть моей семьи. Он сообщал, что отказывается от меня и считает нашу помолвку разорванной. Я год провела в аббатстве, скрываясь там от преследователей. И весь этот год каждый день я задавала Господу один и тот же вопрос: в чём моя вина? Но Господь не ответил мне. Тогда я просила Его забрать у меня жизнь, чтобы соединиться с моей семьёй. Мне больше не нужна моя жизнь — она состоит только из боли и страданий… У меня не осталось никого и ничего. Даже надежды, — прошептала Изабель.

— Тебе тяжело, дитя моё. Но отчаиваться не стоит, ибо Господь милостив. Он всегда оставляет надежду страждущим.

Священник покинул исповедальню. С глубочайшим участием смотрел он вслед исчезнувшей за дверью часовни девушке.

Глава 14

Недалеко от замка, в густых зарослях Агриппа и граф Шеверни уже более двух часов наблюдали за хлопотливой суетой, царящей как в замковом дворе, так и, судя по мелькавшим в окнах силуэтам слуг, в самом замке. Отворенные настежь ворота вызывали особую настороженность и опаску Агриппы.

— Неспроста это, клянусь священной Буллой Папы… — тихо говорил он графу, на что тот, пожав плечами, заметил, что это ровным счётом ничего не значит.

— Наверняка ловушка, — не успокаивался Агриппа, — думаю, они нарочно оставили открытыми ворота. Не иначе, прознали о наших планах и готовятся к встрече.

— Откуда они могли узнать?

— А откуда они узнают наши тайны? Везде шныряют соглядатаи королевы-матери.

— Полагаю, вы преувеличиваете опасность, — возразил граф Шеверни, — распахнутые ворота ещё ничего не значат. Заметьте, все обитатели замка взбудоражены. Возможно, они просто готовятся к некоему торжеству. Или ждут приезда гостей.

— С чего им праздновать? Король с утра до вечера кается. Гиз сидит в Париже, и ведёт себя так, словно король не молится, а уже умер.

— Не знаю, не знаю… Я считаю, нам просто следует войти в замок и убедиться в том, что герцогиня на самом деле находится там.

Агриппа чуть не расхохотался, но тут же из опасения, что их раньше времени обнаружат, подавил неуместный приступ веселья.

— И каким образом вы собираетесь войти в замок? — язвительно поинтересовался он у графа.

— Через ворота, — последовал ответ. — Я, в отличие от вас, католик. К тому же её величество благоволила моей матушке. Не будет ничего странного, если я заеду засвидетельствовать своё почтение вдовствующей королеве.

— Ну, допустим. А как я туда войду?

— В качестве моего друга.

— Предположим. А как пройдут остальные восемь человек? Те самые, что остались нас дожидаться в деревне? Или вы уже успели позабыть о наших спутниках?

— Сударь, слишком много вопросов, на которые я не в состоянии ответить вам прямо сейчас.