— Смотри-ка, две недели в пути, а ни одного трупа, — с явным удовлетворением отметил наконец управляющий.

— Если вы не запретите насиловать беременную, у вас будет труп, — пообещал Амир. — Так что не искушайте судьбу; в вашем рискованном ремесле сглазить удачу — проще простого.

То, что часовщик добьет его без малейших колебаний, Томазо понял, едва увидел эти глаза, и потому просто ждал. А часовщик все копался и копался в его вещах, видимо, не в силах решить, что брать. И лишь когда Бруно перешагнул через него и вышел за дверь, Томазо развернулся к двери головой и пополз вслед — на улицу.

«Крови много потерял, — почти сразу отметил он; сознание уплывало. — Вызвать Астарота?»

Этот дух не вмешивался в земные дела, и Томазо мог только спрашивать. Он сосредоточился, стараясь говорить внятно, прочел заклинание… и ничего не произошло. А кожа уже начала покрываться мурашками — так, словно его обдувал зимний ветер. И лишь когда Томазо перевалился через порог и скатился с высоких ступеней на мостовую, Астарот пришел. И он не был ни заинтересован, ни даже просто вежлив.

— Говори.

— Я выживу? — спросил Томазо. — Кто-нибудь придет спасти меня?

— Он уже едет, — холодно отозвался Астарот. — Что еще?

Томазо перевернулся на бок и поджал ноги к животу. Боль была ужасной.

— Что меня ждет?

И тогда Астарот улыбнулся и склонился над самым его лицом.

— То же, что и всех сеющих: жатва.

Дыхание Астарота было невыносимо холодным. Но у Томазо еще оставалось право на третий вопрос.

— Томазо! Томазо! Поднимите его! Да поднимайте же, я сказал!

Томазо встряхнули, и он открыл глаза. Двое дюжих монахов запихивали его в карету, а с сиденья напротив на него смотрел Гаспар.

— Куда? В госпиталь? — спросил один из монахов.

— Упаси бог! — отрезал Гаспар. — Там ему и дня не дадут прожить. Есть кому об этом позаботиться. К евреям поезжайте.

Вцепившись крепкой рукой в окошко кареты, Гаспар приблизился и сунул ему в рот терпкий кусочек из смол и смеси поднимающих силы трав.

— Кто тебя? Уж не часовщик ли?

— Он…

Удерживать сознание стало намного легче.

— Я тебе точно говорю, — покачал головой Гаспар, — это агент. Чей, не скажу, но поработал он хорошо. Сколько ты его возле себя держал?

Томазо попытался вспомнить и не сумел.

— У него… мои бумаги, — выдохнул он. — Все. Надо сказать Хорхе. Пусть его остановит.

— И думать забудь, — мотнул головой из стороны в сторону Гаспар. — Хорхе-то тебя не тронет, а вот прихлебатели… Ты после смерти Генерала почти вне закона, Томазо. Что только на тебя сейчас не вешают!

Томазо прикрыл глаза. Это было ожидаемо. Едва они с Генералом проиграли, все было предрешено. Таков Орден. Выживает один — победитель.

— Не закрывай глаза! — заорал Гаспар. — Еще не хватало, чтобы ты по пути ноги протянул! Открой глаза, я сказал!

— И что мне делать? — с трудом выдавил Томазо и понял, что не помнит, что только что спросил.