— Лучшие золотые прииски, думаешь, у евреев?! — возмущенно гомонили товарищи Мусы. — У Ордена!

— И самые большие плантации!

— И конезаводы!

— И корабельное дело!

Словно опухоль, которую Амир видел в университетской лаборатории, Орден уже раскинул щупальца и здесь и жадно, методично высасывал все, что могла дать эта бесконечно богатая земля.

— Страшно подумать, сколько они денег сюда вогнали, — подвел итог Муса. — Но и места хватают самые лучшие!

Амир понимающе кивнул. Он, как всякий арагонец, помнил и откуда у Церкви такие деньги, и эту повадку — хватать главное.

А потом они — уже в полной темноте — вышли к мосту через неглубокую, быструю речку и принялись за работу. Подпилили опоры моста, подрубили несколько деревьев, чтобы двумя-тремя ударами топора уронить этих гигантов на дорогу и отрезать пути к отступлению, и проверили загодя подготовленные пороховые заряды.

— Все как всегда, — выдал последнее указание Муса. — Главное — выбить охрану из доминиканцев. Остальные побегут.

Корабль был большой, шел ходко, прибыл в Новый Свет быстрее всех, кто отошел от причала вместе с ним, и пристал к причалу в Сан-Паулу глухой ночью.

Пошатываясь от многодневной качки, Бруно сошел на берег и в растерянности замер. Таких больших деревьев он еще не видел никогда.

— Из Наварры кто есть?! — кричали немногие встречающие.

— Мусульмане есть?!

— Сеньор Томазо Хирон! Вы здесь?!

Бруно вздрогнул, и к нему тут же подошел высокий, подвижный монах лет сорока пяти.

— Это ведь вы брат Томазо Хирон?

— Да, — преодолев мгновенное замешательство, кивнул Бруно.

— А вы молодой… наверное, из этих, новых… — прищурился монах. — Давайте отойдем в сторонку. У меня здесь лошади.

Бруно последовал за ним к стоящим у лошадей охранникам, и монах запалил трут, от него — факел и протянул руку.

— Ваши полномочия, пожалуйста.

— А? Ах да, — вспомнил Бруно и открыл шкатулку. — Вот, пожалуйста.

Монах принял бумагу, медленно, внимательно прочитал текст, затем посмотрел бумагу на просвет и кивнул:

— Все в порядке. Меня зовут братом Херонимо. Прямо сейчас и тронемся.

— А как же гостиница? — вспомнил, как хорошо его встречали в каждом городе, Бруно.

— Нет-нет! — засмеялся Херонимо. — Об этом забудьте. В вашем положении лишние глаза ни к чему.

Заметил замешательство Бруно и пояснил:

— Здесь голландских шпионов — каждый третий. Все евреи за голландцев, все евангелисты, само собой, — тоже. Здесь все за них, даже магометане. Как по краю пропасти ходим.

Бруно сделал вид, что понимает, в чем дело, и достал маршрутную карту.

— И это спрячьте, Томазо, — улыбнулся Херонимо. — Сегодня мамелюки готовят налет на караван черных рабов. Так что указанной в карте дорогой мы не поедем.

— Вы все знаете! — потрясенно развел руками Бруно и вспомнил, как это говорят высокородные люди. — Мне даже неловко…

Брат Херонимо рассмеялся.

— От вас и не требуется знать местные особенности. Ваше дело — задание Папы выполнить да трудное время пересидеть. Генерал мне все давно написал.

Бруно прикусил губу. Он чувствовал, что тоже буквально ходит по краю пропасти.

Агент Гаспара появился, когда Томазо уже начал вставать.