|
— Вы правы, сэр… Труднее всего объяснить начало. Понимаете, я изучаю право в адвокатской конторе старого Фаззи Паркера здесь, в Линкольнс-Инн. Считают, что у меня неплохо подвешен язык и что я стану хорошим барристером, но это не так просто. Приходится изучать кучу, дребедени. Начинаю думать, что мне было бы лучше стать священником. Как бы то ни было, я, похоже, не добился особых успехов, а после уплаты за обучение и сверх того сотни гиней Фаззи остается немного. Я рассказываю вам все это потому, что, когда познакомился с Элинор… ну… — его шея дернулась, — нам приходится встречаться на крыше! Конечно, никто об этом не знает…
— Чепуха, — прервала его Лючия с прямотой юриста. — Об этом наверняка знают почти все в доме, кроме, может быть, бабули Стеффинс. Во всяком случае, Крис Полл и я знали, что вы читаете там стихи… Измазанное йодом лицо Хейстингса побагровело. — Я не читал стихи! Не лги, маленькая чертовка! Господи, лучше бы я никогда… — Я всего лишь пыталась быть милосердной, старина, — фыркнула Лючия. — Ладно, не читали стихи, а делали то, что делали, хотя, на мой взгляд, место было не слишком удобным. — Она скрестила руки на груди. На ее полных губах мелькнула улыбка. — И тебе незачем трепыхаться. Крис Полл хотел подняться, просунуть голову в люк, простонать пару раз и сказать: «Это ваша совесть! Неужели вам не стыдно?» Но я ему не позволила. Как ни странно, это не рассердило Хейстингса. Он уставился на нее. — Ты имеешь в виду, что на крыше был Полл? Терпеливо ожидавший Хэдли склонился вперед. В голосе Хейстингса слышались нотки ужаса. Это совсем не походило на эхо шутки, а вызывало видение темных труб над городом и чего-то движущегося между ними с неясной, но угрожающей целью. — Довольно! — Голос Хэдли резко прозвучал в белой комнате. — Объясните, что вы имеете в виду. — Несколько раз мне казалось, будто я слышу, как нечто ходит, — продолжал Хейстингс, — или вижу, как оно ускользает за угол трубы. Я думал, что кто-то шпионит за нами, но ничего не происходило, поэтому я, естественно, решил, что ошибся. Элинор я об этом не упоминал — не хотел ее тревожить. Понимаете, мы условились, что я буду приносить на крышу мои книги, а Элинор поможет мне в занятиях. Незачем улыбаться! — Он сердито посмотрел на присутствующих. — Это правда. На крыше есть плоский участок, окруженный трубами. Элинор приносила подушки и фонарь, которые хранила в сундуке на маленьком чердаке как раз по дороге на крышу. Трубы не позволяли заметить свет снаружи. Иногда, когда фонарь горел, мне казалось, что я слышу шорохи и царапанье, а один раз то, что я принимал за колпак трубы, внезапно сдвинулось в сторону, и я смог разглядеть в промежутке между домами звезды. Ночами, в полной тишине, чувствуешь себя как бы отгороженным от реальности — воображение разыгрывается, и кажется, будто за тобой наблюдают. До этой ночи я толком ничего не видел… Хейстингс сделал паузу. Красивое лицо, перепачканное йодом, словно ради какого-то дикого маскарада, выглядело слабым и нерешительным. Бросив взгляд через плечо, он поднял перевязанную руку, чтобы поправить галстук, хотя его костюм был в плачевном виде, и снова опустил ее. — Теперь про окно в потолке. Я заметил его и решил с ним подурачиться только потому, что у меня оставалось время до четверти первого, когда обычно приходила Элинор. Дом запирали в половине двенадцатого, и это давало всем время отойти ко сну. Но я всегда приходил на полчаса раньше. Поэтому я бродил по крыше, ступая неслышно, так как надевал теннисные туфли, и однажды увидел это окно… — Одну минуту. Когда это было? — прервал Хэдли, быстро делая пометки в блокноте. |
