Изменить размер шрифта - +
Просто и Басаеву и Хаттабу позволят скрыться, в крайнем случае просто тихо убьют. До суда, как то сделаем мы, дело не доведут. Даже Масхадову этого бояться не стоит.

— Вы уверены?

— На девяносто процентов. Чеченский терроризм подготовила, вскормила и вооружила российская власть. Значит, суд неизбежно дойдет до этой истины. Кто же ему такое позволит? — Бен Ари пристально посмотрел на Полуяна. — Надеюсь, вы понимаете, что как дипломат я вам такое говорить не должен. Но как солдат солдату…

— Я именно так все и понял.

Они вернулись к группе. Долидзе уже вновь наполнил кружки.

— Мистер Бен Ари, — сказал Полуян, — я надеюсь, вы будете моим свидетелем.

— Простите, господин Васильев, в чем?

— Если власти Грузии предъявят России претензии за нарушение нашей группой государственной границы, я надеюсь, вы подтвердите: девственная чистота суверенной грузинской земли не была тронута.

— Товарищ Васильев! — майор Долидзе сделал обиженное лицо. — Зачем вы так? Я, кажется, не давал причин подозревать меня в двойной игре.

— Майор, давай без обиды. Я в первую очередь думаю о тебе. Мы уйдем, а на тебя доброжелатели накатают телегу, что ты позволил нам здесь бесчинствовать. Мне бы этого не хотелось.

— За дружбу, — поднял кружку Долидзе. — Жду, когда здесь появятся русские коллеги. Будет с кем раздавить бутылочку.

Они выпили.

— Ты что-то хотел сказать? — взглянув на майора, спросил Таран.

— Хотел. И скажу. Только для начала отойду на свою территорию. Для предосторожности.

— Зачем? — Таран не понял необходимости такого отступления.

— Затем, что ты мужик здоровый, с тобой не сладишь. Не дай бог обидишься. Чего доброго кулаком махнешь. Я на своей территории я под защитой самого демократического в мире грузинского закона.

— Ты даешь, — усмехнулся Таран. — У нас для таких случаев покупают дамские прокладки с крылышками. С ними можно чувствовать себя в безопасности в любом месте. Хотя давай, отходи.

Долидзе и в самом деле сделал несколько шагов и отошел за линию, которую некоторое время обозначил как границу двух государств.

— Теперь говори, — предложил Таран.

— Говорю, дорогой, говорю. — Долидзе выглядел вполне серьезно. — Чем больше о вас, русских думаю, тем больше убеждаюсь, что Россию и в самом деле умом понять нельзя. Каждый из вас, русских, по отдельности человек умный. Но все вместе вы никогда не понимаете своих интересов, своей выгоды. Вот диктатор товарищ Сталин бескровно и тихо решил для России проблему Чечни. Вы Иосифа Виссарионовича за это обгадили. Потом ваши демократические президенты все поставили на прежние места, опять создали чеченскую проблему и стали её решать со стрельбой и жертвами. Пустили кровь не только чеченцам, но и своим. А вы в полном душевном равновесии называете это демократией. Вот и пойми вас умом…

— В чем-то ты прав, майор, — согласился Таран, — но потому что стоишь на своей территории. На нашей ты бы этого не сказал. Понимаешь, в чем разница?

— Потому я и ушел к себе. В нашу грузинскую демократию. Надо будет сказать правду о ней, сделаю шаг в вашу сторону…

Они оба засмеялись.

Полуян слушал их беседу вполуха. Он смотрел на горы, в сторону, с которой они не так давно пришли сюда.

Глубокая щель тектонического разлома разделила монолит каменной тверди гор на две части. Дна пропасти не было видно. Снизу, поднимаясь вверх, клубился молочный туман. Луч солнца, уползавшего за зубчатый гребень хребта, окрашивал испарения в красные цвета, и казалось провал заливала густеющая кровь.

Быстрый переход