|
Клем кивает. Идёт вниз, работать дальше. Оставляет меня разбираться. В этой коробке вся жизнь Клема, его семья и друзья, вот он в младенчестве с мамой, отцом, дедом, прадедом, дядьями и тётями. У него их полно, старые цыгане в резиновых сапогах, а вот Клем подрос, пацан, Клем на празднике с друзьями, в Борнмуте. Вот мы стоим рядом с фургоном Дэйва, улыбаемся, шутим, ржём, как кони, и теперь, годы спустя, это больше похоже на жестяной домик, чем на фургон. Клем стоит сбоку, с тоненькими усиками. А вон Дэйв, нарядился в рубашку, не могу разобрать лейбл, так и лучится, как будто это самый счастливый день в его жизни, рядом Смайлз, нормальная фотка, его ясно видно, но ничего о нём не говорит, а в конце стоит придурок, грязный ублюдок, в моей руке банка. Вот ещё одна фотография, в принципе похожа на ту. Интересно, кто снимал. Беру первую, показываю Клемму.
— Ебать, — говорит он. — Вот это бригада у шлёп ков. Ужас. Хотя Дэйв вроде ничего смотрится. А я? Да и ты, мудила. Ебать мой мозг. Говори теперь про психов-наркоманов. Посмотри в свои глаза. Мои глаза горят огнём. Наверно, освещение. — Не потеряй её, — говорит Клем, когда я ухожу в фотоателье. Переплачиваю за скорость, сижу снаружи на лавочке, с тремя подонками, жующими жвачку. Им нечего делать, и они сидят и смотрят, как мир течёт мимо, и я сейчас с ними, смотрю, как ходит девушка в ателье, она управляет большой белой машиной. Говорю с мужиком рядом со мной, оказывается, он служил в Малайзии, в джунглях, боролся с тропической жарой, а теперь вот сидит на лавке среди новостроек, где бетон победил лес. Кока-кола рулит миром. Кока-кола, Кентукки Фрайд Чикен, Макдональдс, Леви Страусе, Скай ТВ, Дисней. Соседняя помойка переполнена одноразовыми стаканчиками и тарелками, шоколадный коктейль капает из соломинки «Пицца Хат», крошечная лужа коричневой грязи на тротуаре, обёртки и остатки картошки, ещё одна струйка колы, Макдональдс, KFC. — Клёвая задница — вон, — говорит мужик. Слежу за его взглядом, ну да. Клёвая. Молодость побеждает. — Я ебал бы такую день напролёт. Если бы был молодым, как ты. Когда фотография готова, я возвращаю оригинал Клемму, беру конверт, пишу адрес Люка. Клем странно смотрит на меня, пытается понять, что происходит. Я говорю, мол, не волнуйся, сюрприз кое для кого. Говорю, он хороший парень. Один из лучших. — Что с тобой такое? Что-то случилось. Ты нажрался? Иду на почту, стою в очереди, покупаю марку и бросаю конверт в ящик. Люк обрадуется фотографии. Эта мысль всё время сидела у меня в голове. Не знаю, почему я не подумал раньше. Иду домой, по дороге покупаю картошку и пару маринованных луковиц. Прихожу, запираю дверь, разогреваю банку бобов и вываливаю на тарелку с картошкой и луком, иду в гостиную и ставлю еду на ковёр. Когда на М4 — час пик, окна дрожат, прорывается непрерывный гул движения, пересекает ограду автострады, железные пятна на эстакаде, вонь бензина висит в воздухе. Я вспоминаю прошлое, достаю сингл Sex Pistols, «God Save The Queen», из ламинированного конверта, кладу семидюймовую пластинку на вертушку и опускаю иглу Рега, выставляю громкость, и слова льются из колонок BW. Как я люблю свою систему. Если бы она была женщиной, я бы завтра же на ней женился. Мечта сбывается. Я ем, размышляю, где сейчас Люк, расслабляюсь под напором звука, как хорошо, что дверь закрыта, и я внутри. Песня кончается, сегодня никто не обращает внимания на текст. Пресса, которая раскрутила эту песню, танцевала вокруг «God Save The Queen», — та же пресса, которая сегодня регулярно смешивает с грязью королевскую семью. Пресса, которая привела к власти Тори, поддерживает Неолейбористов. Всё изменилось, и ничего не поменялось. На самом деле. И Люк уезжает всё дальше, в Паддингтон, через Викторию, скоростной поезд на Брайтон, к жизни у моря. |
